— Эх, Савелий, вижу много в тебе путаного, ну да ладно. Идем, посмотришь на чудо-чудное. — Он посмотрел на Дану и добавил: — И ты тоже давай. Женский глаз, он порой видит лучше мужского.

Нефедов лежал на кровати, укрытый простыней. Лицо его отливало синим, синими был и руки, лежавшие поверх простыне. Дана поняла, что под покровом, он совсем голый, а еще она поняла, что жизни в нем почти нет. Того и гляди встанет упырем. От нахлынувшего страха она задвинулась за спину Панарина.

— Как он? — спросил сыщик, подходя ближе и наклоняясь над ювелиром. — Не приходил в себя?

— Приходит, когда кровь дурную спускаю. Ему, видать легче становится тогда. Но яд коварен, берет свое. Я, конечно, чищу его, чищу, но силенок-то у меня уже не так много. Тут бы молодого мага, сильного, — Захарыч повернулся к Дане.

Та замотала головой.

— Что вы! У меня пятый ранг, всего лишь, а целительство доступно на седьмом уровне, ну, редко когда на шестом.

— Это кто ж тебе такое сказал? — скривился Захарыч, но настаивать не стал. — Но, Савелий, когда в себя приходит все бормочет что-то. Все какую-то биберу поминает.

— Биберу? Это что ж такое?

— А мне почем знать. Да и слышу я уж не так хорошо. Вот давай ты сам послушаешь.

Захарыч подошел к постели полумертвого ювелира, взял его руку, вытянул над полом, куда предварительно поставил медный тазик, потом полоснул кожу на его предплечье. На месте пореза взбухла темная капля, которая вскоре пролилась тонкой струйкой и застучала по дну тазика. «Кап-кап-кап»…

Кровь почему-то не была красной, как она ожидала. Темная, густая, как патока, жидкость вытекала из вен отравленного человека. Дана прижала руку к груди, и открыла рот, сдерживая тошноту.

— Ви… ви… вивер… — забормотал ювелир, и Дана с Панариным впились в него глазами и обратились в слух. — Вивер… вивер… — далее шло уже совсем неразборчивое.

— Господин Нефедов, — позвал Панарин, — вы меня слышите? Константин… вы слышите меня? Что вы сказали? Кто такой вивер?

— Вивер… вивер… на, — выдавил Нефедов и голова его свалилась на бок.

— Ну все, — вздохнул Захарыч, перевязывая руку болящего бинтом. — Кончился заряд.

— А можно повторить? — просил Панарин. — Очень мне надо понять, что он говорит. Вопрос жизни и смерти.

Захарыч хмыкнул.

— Именно что так. Нельзя делать кровопускание часто, помрет он. И так в чем душа держится. Кровь-то его чистится после того, как я лишку с него убираю, но медленно. Слабый он.

Панарин схватил Дану за руку и заставил повернуться к себе.

— Дана, вы должны нам помочь. Да, я знаю, что вы не целитель, — раздраженно предупредил он ее возражения. — Но чем очистка крови отличается от очистки помещения?