— Доченька! Доченька!!! Моя малышка…, котенок…, сладкая конфетка…, умница и красавица… Это плохой «дядя»… Не пуская его к себе… Я знаю, что ты снова сможешь его победить…. Держи свою стену! Высокую и крепкую… Как я тебя учил! Держись, родная! Ты сможешь! Ты сможешь! Ты сможешь…, - повторял я, будто мантру, допустив предательскую мысль о том, что приложенные усилия девочки могут быть бесполезны, так как твари все равно уже выяснили наше местонахождение и с минуты на минуту прорвут защиту и окажутся внутри магазина.

Супруга истерично металась возле нас, всхлипывая, причитая и выкрикивая нечленоразденные возгласы, то пытаясь вырвать дочь из моих рук, то отпрыгивая от нас, подбегая к ставням, наблюдая, как от частых и мощных ударов деформируется металлическая перегородка и сыпется по стенам штукатурка.

Хрупкое тельце дочери принялась еще с большей силой биться в конвульсиях, столь интенсивно, что я с трудом мог удерживать ее в руках.

— Я знаю, что ты здесь… Не нужно бороться… Твоя борьба бессмысленна… Вы проиграли… Мы все равно достанем тебя… и сожрем…, - несмотря на защиту в виде стены, в моих ушах опять сотворился ненавистный шипящий голос.

Ставни продолжали сотрясаться от ударов!

Неистовые скрипы и вопли скопившихся у обоих входов в магазин зверей сотрясали душный спертый воздух!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тело дочери тряслось в конвульсиях!

Младшая малышка жалобно скулила, удерживая сестру за руку!

Супруга бессвязно бормотала над ухом, дергая время от времени меня за плечи!

Мои онемевшие кисти рук бессильно сжимались и сжимались!

Струи пота текли по моему лицу, попадая в глаза, обжигая их солью, смешиваясь со слезами!

Мысли путались. Возникали и терялись, не успев образовать хотя бы единственную разумную идею о том, как можно выбраться живыми из возникшей ситуации!

И тут…!!! Когда, казалось бы, не оставалось даже шанса на спасение, сквозь остервенелую какафонию скрипов тварей и грохота ударов по перегородкам, я расслышал странные, неуместные окружающей обстановке переливы…

Поначалу они показались мне лишь звуковой галлюцинацией. Игрой больного, истерзанного мучениями воображения.

Однако стоило странным переливам продержаться в окружающем гвалте и грохоте еще немного, как звери внезапно затихли, будто также, как и я, прислушиваясь к неожиданному мелодичному трезвону.

И тревожное, липкое и напряженное безмолвие снова опустилось и пропитало окружающий мир, освободив звуковое пространство исключительно для возникшей из ниоткуда мелодии, которая в образовавшейся тишине зазвучала отчетливо и громко.