Да, у довольно многих детей в школе дома все же с деньгами было очень напряжено, и раньше в ПТУ разные как раз уходили те, кто намеревался семье финансово помочь как можно скорее, но тут уже я частично проблему решила: все же школьников (и не только из «своей» школы) я активно к разным выступлениям (и для записи песен и музыки) привлекала, и всегда честно с ними гонорарами делилась. А еще я предоставляла возможность школьникам деньги заработать и собственным трудом: огромный подвал Дворца музыки уже превратился в очень продвинутое производство разных электронных изделий, и там дети могли себе приличную копеечку заработать честным трудом. А те, кто «не помещался» в этом подвале, работали в столярных мастерских, которые почти в любой школе имелись (это в основном для мальчиков было занятие), и в кабинетах труда, где уже девочки занимались кройкой и шитьем не ради удовольствия и отметок, а для того, чтобы все «мои» артисты были одеты в нужные для разных выступлений костюмы: ведь если можно швейный цех «Мосфильма» не напрягать, то этим действительно стоило заниматься.
Вот так потихоньку поменялся менталитет городских школьников, и меня радовало не только то, что дети с удовольствием для себя деньги зарабатывали, но и то, что теперь они уже перестали делить работы на «женские» и «мужские»: в «швейных классах» и мальчишки с удовольствием трудились, а в столярных мастерских девчонок уже было чуть ли не больше, чем мальчишек. Ну, с последним все было в принципе ясно: там же теперь не табуретки делали и «плечики» для одежды, а музыкальные инструменты — и если мальчишки пилили и строгали всякие электрогитары, то девочки аккуратно вырезали скрипки, альты и виолончели. Мальчишки тоже смычковыми занимались, но вот финишная доводка требовала очень много терпения и аккуратности — и вот это как раз у девочек получалось куда как лучше.
Забавно: заготовки для смычковых инструментов в четырех школах школьники делали, а вот все финишные работы проводились только в нашей. И забавным был не сам факт (понятно, что без меня дети приличный инструмент вряд ли сделают, несмотря на все старания), а то, что в городе это всеми воспринималось совершенно естественно. И столь же естественно Иван Петрович воспринимал и то, что в его мастерскую девочки приходили трудиться не только из нашей, но и из нескольких «совершенно посторонних» школ. Да, тут уже детей никто не делил на «своих» и «чужих», а разделяли их по тому, что они могут полезного сделать. Потому что для того, чтобы изготовить именно хорошую скрипку, мало терпения и аккуратности, тут еще и слух музыкальный нужен был, и еще что-то, что я охарактеризовала бы очень просто: талант. Поэтому клеили скрипки только три девочки, а заготовки «доводили» по моим указаниям еще пятеро, которые могли «руками почувствовать» дерево. А одна девочка, семиклассница Ира Кузнецова из школы напротив (то есть теперь уже восьмиклассница) даже могла очень неплохо довести детали до высочайшего качества и без моих указаний. И когда я уехала снимать кины в Америке, я ее и оставила в мастерской «за главную», а теперь Иван Петрович с легкой дрожью в голосе (от волнения) мне показывал, что девочки успели за лето сделать…