— А личико…
— Причем в рублях потрачу, а через «Блокбастер» я с него денежек из буржуев вытащу уже миллионов пятьдесят, причем в долларах. Можете при случае Александру Николаевичу передать, пусть он прикинет, что я на эти деньги у бабули просить буду. Не факт, конечно, что она запрошенное купит, но надежда-то всегда остается!
— То есть тебе нужно выделить на съемки четыре или даже пять миллионов…
— Я деньги сама заработаю, ничего мне выделять не нужно будет. А вот как бы мимоходом попросить наши предприятия в городе мне в небольших просьбах не отказать…
— Ну ты и Гадина! Я тебя обругать собирался, а ты… кстати, насчет денег: принято решение, между прочим на заседании ЦК партии принято, что с какой-то там Гадины партвзносы нужно брать только с официальное её зарплаты. То есть со ста тридцати того, что Гадина в школе получает и сколько ты во Дворце за кружководство получаешь, семьдесят?
— Шестьдесят два, ну, если за лето ставки не поменяли.
— Не поменяли. Я это к чему: надо бы этой Гадине в партию вступить.
— Наверное, вы правы, но уж точно не сейчас. Я в следующем году еще раз в США кино сниму, миллионов на шестьдесят чистого дохода, а с партбилетом это проделать у меня не получится. Но вот после этого… скажем, перед Новым семьдесят первым годом, мы вернемся к этому разговору.
— То есть тебе какие-то деньги важнее…
— Стране важнее. Потому что на эти деньги какая-то Гадина столько всего очень нужного еще у буржуев закупить сможет… ладно, мы мнения свои по поводу высказали, в морду друг другу плюнули, утерлись и разошлись друзьями. Я тогда домой поеду, нужно к школе уже готовиться. И кино новое тоже снять определенно стоит, а вот что потом делать будем… я думаю, вам уже в деталях Владимир Ефимович все расскажет. Ну что, я пойду?
— Вот верно ты сказала: Гадиной родилась, Гадиной и помрешь. Но, все же замечу, нашей, советской Гадиной — и это радует, а так же вдохновляет. Иди, отдыхай, мы еще не раз встретимся…
Глава 16
Быстро же летит время: еще недавно я вошла в класс, где сидели пятиклассники, а теперь они уже в десятом должны были учиться. И хотя я уже год у них уроков не вела, все еще оставалась у них классной руководительницей: дети единодушно потребовали (даже не попросили) именно меня им оставить на классном руководстве. И Василий Матвеевич с ними согласился, хотя у него забот в школе более чем прибавилось, причем он мне в лицо сказал, что это случилось из-за меня. А случилась вещь для советских школ довольно необычная, по крайней мере в нашем городе впервые в школах не получилось из трех восьмых классов организовать два девятых: все дети (у нас в школе вообще все, а в других школах города подавляющее большинство) решили закончить десятилетку и не пошли в разные ПТУ. Не потому что все вдруг захотели стать инженерами или, не приведи господь, музыкантами, нет: они просто стали более ответственными, а я — вероятно по дурости своей — им внушила, что даже «токарь с десятилеткой в профессии будет гораздо профессиональнее токаря с восьмилеткой и ПТУ». И в принципе я была абсолютно права, если внимательно посмотреть на ближайшую перспективу: это только говорят, что на станке с ЦПУ может любой неуч работать, лишь бы руки у него не из задницы росли, но на самом деле для того, чтобы на таком станке работать эффективно, знаний требуется даже больше, чем может дать школа. Но как раз в девятом и десятом классах детей обучают в основном тому, как «правильно учиться» — и я сумела донести этот факт до детей (в том числе и откровенным читерством, предоставленным мне чучелкой), и дети меня не подвели.