— Ну, это-то нетрудно было, у Колмогорова в соседнем поселке подшефная школа. И он уж точно нам гадостей не сделает.

— Ты уверена? А что, если мы…

— Леонид Ильич, а можно я областных образованцев попозже поубиваю? У меня же программа почти срывается: десятиклассников-то я с собой взять не могу, а девятиклассники — они большей частью мелкие, я едва в городе смогла команду подобрать. А ведь ее еще и подготовить надо, обучить, опять же приодеть…

— Да, мне на тебя уже из Мосфилма жалобы пришли: пишут, что их швейный цех только на тебя и работает.

— Врут. Мне всего-то за год три сотни детишек приодеть нужно было, а они на «Войну и мир» за месяц мундиров на два полка нашили.

— Я тоже думаю, что врут. Ладно, я тебя предупредил, а там уж сама решай. И еще: тут у наших военных товарищей к тебе вопросы появились…

— Вот вернусь — и им отвечу, причем обещаю, отвечу даже без использования нецензурщины.

— У тебя не язык, а жало какое-то… когда вернешься-то?

Переводные экзамены (да, были еще в школах такие) благодаря моей настойчивости получилось закончить уже десятого июня, а одиннадатого я с командой из тридцати двух девятиклассников отправилась в далекую Аргентину. А туда лететь все же далеко, опять же «джет-лаг», так что выступили мы только четырнадцатого. И в целом неплохо выступили, «Эвиту» зрители хорошо приняли. Опять же, оркестр бабуля прекрасно натренировала, так что я осталась довольна. И такой оставалась аж до четверга, когда мы такой же концерт в Мехико дали. А в Мексиканской столице, хотя зал и полный собрался, отзывы прессы оказались… очень умеренными: никто представление особо не ругал, но и хвалу тоже ни в одной газете нам особо не расточали. А в субботу вообще произошел облом: в одном из бродвейских театров мы выступили, а в воскресенья домой улетали с пачкой газет, в которые все музыкальные оборзеватели (другого слова не подберу) хором писали, что-де Гадина уже исписалась, ничего приличного больше не создает… в общем, в настроении я домой летела самом что ни на есть препаршивом. И успокаивала себя лишь тем, что уж керосин, сожженный самолетом во время гастроли, я все же окуплю: Тереза Рамира (старшая дочь бабули и, понятное дело, моя родная тетка) сказала, что полсотни тысяч пластинок она точно продаст.

Тереза Рамира (вдова с тремя детьми) по настоянию младшего брата для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь, устроила небольшую пластиночную фабрику. С дюжиной изрядно поюзанных прессов, которые ей Вася где-то в Штатах действительно за гроши купил, и каждый один диск делал примерно минуту. Теоретически мог делать, но у нее пока что на фабрике всего человек десять работало — однако фабрика ее семью все же кормила неплохо. Вот только кормила она лишь ее семью, на мою долю с нее разве что копейки какие капали. Я, откровенно говоря, честно рассчитывала, что уж триста тысяч дисков я там продам (не в Аргентине, а во всех испаноязычных странах), но теперь, похоже, мне нужно молиться чтобы выручки хватило возместить затраты на авиакеросин. Но да, год на год не приходится, а еще и Вася, заскочив в Нью-Йорк, чтобы побывать на моей «американской» премьере, заметил: