За это время я из новостей узнал, что тамбовский князь Старицкий неожиданно уехал в неизвестном направлении. Его сын тоже исчез. А под собором нашли кровавое месиво и отрубленные головы, в одной из которых признали Ваську Комовского. Надеюсь, что он так и не успел прийти в себя.
Чопля потом рассказала, что Кузьма исполнил последнюю частушку и растворился в воздухе, попросив её передать мне поклон до земли. А сама она переборола собственное отвращение и спустилась вниз, где уже было всё кончено, чтобы вытащить небольшое зеркальце.
Нельзя такой артефакт было оставлять. Нельзя…
Со стены над великолепным креслом на меня угрюмо взирал Романов Николай Сергеевич. Вернее, его портрет, а не он сам собственной персоной. Роман Николаевич своим укоризненным взглядом словно спрашивал — какого хрена я приперся в его кабинет и корчил тут из себя благородного мужчинку?
А приперся я по очень и очень важному вопросу. Нет, конечно же я не прихватил с собой вазелин — я не из тех, кто вступает на начальственный ковер в полусогнутом состоянии.
В это время двери распахнулись. Два огромных охранника-берендея придержали двери, пока император России стремительно вошел в свой кабинет. Он увидел меня, ещё больше нахмурился и стал похож на портрет на стене. Хоть прямо сейчас вешай рядом и начинай искать отличия.
Дверь тактично закрылась. Ещё бы ей не закрыться — меня так облапали перед тем, как запустить в святая святых, что не каждая любовница способна. Так что мы остались тет-а-тет без опаски. Кольчуга Души на Николае Сергеевиче такая, что может запросто выдержать выстрел из танка в упор. А уж то, с чем я пришел к императору — вовсе не для чужих ушей.
— Копыта убери, — угрюмо буркнул Романов, подходя к своему креслу. — Поцарапаешь столешницу — заставлю языком шлифовать до полного исчезновения.
— Ой-ой-ой, какие мы, оказывается, шкурники. Вот уж не ожидал от императора такой меркантильности. Слышь, Всемилостивейший государь, как же так получилось, что дрожишь за какую-то столешницу, а прохлопал родную дочь? — сказал я, всё-таки убирая ноги.
— Говори, — бросил Романов, умещая свою задницу в кресле.
Я вздохнул, ещё немного потянул театральную паузу, а потом начал рассказывать. То, что я рассказывал, вы, уважаемые читатели портала Автор Тудей, уже знаете. Так что я не буду лишний раз повторяться. Лишь скажу, что в течении моего рассказа лицо Романова смурнело всё больше и больше.
Конечно же я приукрасил свою роль в этом рассказе и едва ли не один вышел против миллионного войска в подвалах собора Петра и Павла. Но суть истории передал достаточно верно и даже обнажил сущность Старицкого. Вернее, его истинную личину.