Орки и берендеи не торопились подходить — они видели, каков я в деле. Убежать по их мнению я не смогу, так как с телом девушки на плече карабкаться по узкому коридору — это превратиться в отличную мишень для колдовских снарядов.
Ну что же, пусть так думают дальше… Тем более, что думать им немного осталось!
— Донат Хантизарийский! — выкрикнул я, запуская зеркало внутрь зала так, чтобы оно шарахнулось о трон. — Тут тебя пацанчики на базар лютый вызывают! Сделай им приятно!
Зеркало согласно звякнуло, ударяясь о трон, а потом падая на пол. В тот же миг два выхода заволокло серебристым полем, отрезая орков и берендеев от нас. Конечно, хорошо бы ещё и Бабу-Ягу это поле прихватило бы, но старая грымза уже успела смыться.
— Ведьмак! Так нечестно! — крикнул Михаил вслед.
— Ага, а нападать толпой на троих мужей — это честно? И вообще, берендеи, вам сейчас лучше всего просто помолиться. Другого вы ничего сделать не успеете.
В серебристое поле ударил брошенный Варганом меч, но поле полностью проигнорировало его попытку нарушить собственную целостность. Я вздохнул, показал, какой обкусанный у меня средний палец на правой руке и двинулся следом за дворфами. Из упавшего зеркальца начала выходить рука в зеркальной перчатке.
Амальгамщик проснулся ради работы…
— Чего ты эту бабу взял? — буркнул Бетлог. — Она же зазовка…
— Она была человеком, — ответил я, тяжело поднимаясь по ступеням. — Она была замечательным человеком. И замечательным человеком умерла. Она достойна быть похороненной по-человечески, а не с тем фаршем, который скоро останется внизу.
— А чего же мальчишку не забрал? Ты же его хотел защитить, — спросил Донгар.
— Забыл, — пожал я плечами. — Знаете же, что у меня память девичья?
— Спецом оставил?
— Знаешь, мне на него насрать. Он заслужил то, что с ним вскоре произойдет. Даже если бы выжил, то вряд ли что бы осознал. Просто стал бы продолжателем отцовского дела и потрахивал бы новеньких девчонок из приюта. Так что он сам выбрал свою судьбу, его никто не заставлял.
Дворфка и кицунэ ждали нас на верху. Они показали на полупустой зал собора, на поющего над лежащим певцом Кузьму и на Чоплю, которая была на подтанцовке и отрывалась как могла. Разбитая гитара лежала возле головы Поперчитте — значит, я не ошибся со звуком. Мужчина за клавиатурой органа подергивал левым глазом — похоже, что кто-то из дворфов сумел уговорить его настроиться на игру нужной музыки.
Кузьма рвал из себя жилы. Он так залихватски ревел частушки, что даже люстры покачивались, угрожая сорваться в короткий, но очень фееричный пляс. Я же обещал ему выступление перед толпой людей — пусть выступает. Может, после этого он найдет свой покой?