После встречи с зараженной птицей Вадим усилил меры безопасности: заколотил окна снаружи и изнутри, оборудовал спальное место в погребе и отныне не расставался с карабином ни на минуту.
Парень не делал этого раньше, поскольку в глубине души надеялся на благоприятный исход событий,
Вскоре пала Москва, президента из Кремля эвакуировали в правительственное убежище на Урале. Оттуда будет осуществляться руководство армией и государственными структурами. Страна с каждым днем все глубже погружалась в пучину анархии. Впрочем, Вадим больше следил за происходящим в северной столице.
На набережных Невы царила паника: толпы людей устремлялись к вокзалам и автобусным станциям, но ни один из поездов уже не уходил по расписанию. Платформы перегорожены военными, слышались автоматные очереди. Кому-то удавалось прорваться в грузовые поезда или в колонны машин, уходившие в область, но такие попытки заканчивались чаще всего расстрелами или столкновениями с зараженными прямо на путях. Центр города полыхал: Васильевский остров горел после ударов авиации, Петроградская сторона была отрезана блокпостами. Улицы заполняли не только мутировавшие люди, но и искаженные собаки, стаями рыщущие между домами.
Тем временем в Ленинградской области военные пытались удерживать основные трассы. КАД превратился в линию фронта: бетонные блоки, колючая проволока, танки на развязках, патрули на бронетранспортерах. Но при всем желании сил на все не хватало. Дороги в сторону Мурманска быстро заполнились беглецами. Машины бросали на обочинах, топлива становилось все меньше. Люди шли пешком, таща детей и вещи в рюкзаках, надеясь вырваться подальше от охваченного заразой города. Вадим слышал о таких колоннах по радио, дикторы говорили о живых реках, текущих на север, пока зараженные давили беглецов с тыла.
Внутри Петербурга формировались ульи, не так массивно, как в Гонконге, но достаточно, чтобы целые кварталы исчезали с карты. Адмиралтейская сторона стала одним из первых таких очагов: зараженные стекались туда со всей округи, а спустя несколько дней из земли начали подниматься мясистые стяжки, пронизывая фундаменты старых зданий. Башня «„Лахта Центра“» на севере города покрылась серыми пятнами и наростами, будто сама сталь и стекло заразились и начали дышать. Солдаты применяли огнеметы и напалм, но огонь лишь замедлял процесс. Война шла за каждый квартал.
Снабжение Питера окончательно рухнуло к концу июня. Магазины пустели, склады подвергались разграблению, и даже армейские части страдали. Люди, не успевшие эвакуироваться, оказывались между двумя огнями: либо их отлавливали военные и загоняли в карантин, либо они сталкивались с мутантами на улицах. Карантинные лагеря, устроенные на окраинах города, у Шушар и Девяткино, сами вскоре превратились в зоны заражения. Толпы, запертые за колючкой, бунтовали, и в какой-то момент солдаты начали стрелять по заключенным, чтобы утихомирить народ. Вадим узнал об этом через слухи: один из соседей еще до отключения связи сумел дозвониться дочери, оказавшейся в таком лагере.