Сандерс скривился.

— Стабильный? Это самонадеянно. Эти вставки — сердце вируса. Уберешь их — он перестанет работать как система. Он или погибнет, или просто вернется к хаосу, найдя обходные пути.

— Значит, нужно не убрать, а ограничить, -вмешался Баккер. — Например, ввести искусственные стоп-кодоны, замкнуть мутации в пределах определенного окна. Тогда он будет адаптироваться, но в заданном диапазоне.

Райт оживился.

— И при этом встроить блоки контроля в области, отвечающие за морфогенез. Мы знаем, что у Образца дупликация глаз и гиперплазия кожи связаны с избыточной экспрессией определенных каскадов Hox-генов. Если вставить регуляторные заглушки, можно запретить такие сдвиги.

Хейл нахмурился.

— Вы говорите о тонкой настройке чего-то, что никогда не было стабильно. Даже у вирусов с простым линейным геномом CRISPR-модификация дает массу побочных эффектов. А тут — мультиспиральный узел с десятками потенциальных точек рекомбинации. Мы даже не понимаем, как он сам выбирает путь перестройки.

— Для этого и нужен Образец номер три, -ответила Галловей. — Это не лабораторная культура, а реальный организм. Мы можем прослеживать экспрессию генов в динамике, сопоставлять ее с фенотипом. Каждый день, каждый месяц. Это наш полигон для настройки.

— Полигон? -горько усмехнулся Сандерс. — Вы называете ребенка полигоном?

— Я называю его шансом, -жестко ответила Галловей. — Без него у нас вообще нет данных.

Баккер откашлялся.

— Есть еще идея. Если мы хотим привить Хронофаг людям, нужно встроить в вектор иммуномодулятор. Вирус вызывает гиперцитокиновый шторм в первые сутки, отсюда массовая смертность. Если блокировать этот каскад, хотя бы временно, то организм сможет пережить фазу интеграции.

Райт кивнул.

— Это может быть нашим главным козырем. Пусть морфология изменится, пусть адаптация будет болезненной, но интеллект сохранится в более или менее.

Хейл снова покачал головой.

— Все это звучит как конструктор из сырых гипотез. Вектор можно стабилизировать только тогда, когда мы поймем, какой именно вариант интеграции считается успешным.

— И если мы его не найдем? -тихо спросила Галловей. — Что тогда, доктор Хейл?

Тот не ответил. Дискуссия зашла в тупик. За стеклом Образец номер три, словно чувствуя внимание, подполз к самому прозрачному барьеру и прижался к нему ладонью. Его нижние глаза блестели, верхние моргали поочередно.

Первым тишину нарушил Райт:

— Мы крутимся вокруг одной и той же аксиомы: нужен «„чистый взрослый образец“». Но ждать, пока природа сама подарит нам такой случай — роскошь, на которую мы не имеем права. Поэтому у меня вопрос. Почему мы сами не создадим его?