— Артур, они бы могли нормально прийти, извиниться за попытку похищения и тогда бы я подумал… А теперь вырежем сволочей до последнего. Бог мне свидетель.

Исаев опустил голову.

— Я… никогда не верил в бога. Наука всегда была для меня единственным светом. Но сейчас… -он криво усмехнулся. — Сейчас я уже не уверен, что все так просто.

Вадим положил тяжелую руку ему на плечо.

— Брось. Тут не бог. Тут вирус. Биоконструктор, что переделывает тела. Но я буду рядом все время. Если улей решит растворить тебя в кисель, я вмешаюсь.

В глазах Исаева мелькнула благодарность, но и холодная решимость.

— Тогда пошли, -сказал он тихо. — Не терпится получить бессмертие и сверхинтеллект.

В течение часа они вдвоем без лишних попутчиков добрались до одного из ульев, оккупировавшего подвал какого-то исторического здания. Коридоры тянулись все ниже. Пахло затхлостью и сладковатым привкусом вирусной органики. Зараженных не было, Вадим их выгнал, дабы не смущали пациента и не отвлекали самого светлейшего…

Исаев шел рядом, молча, сжимая кулаки, но его сопящее дыхание противогаз выдавало напряжение.

Нарывы и опухоли на потолках, стенах светились изнутри голубым, переливаясь в такт едва ощутимому пульсу.

— Вот он, -сказал Вадим, подходя ближе к большому пульсирующему скоплению серой монокольтуры. — Родительская биомасса. Врата к новой жизни.

Исаев сглотнул. Он медленно снял защитный костюм, бросил его на пол. Затем противогаз, после делал глубокий вдох.

— Все, -констатировал Вадим. — Вирионы уже в тебе, теперь дороги назад нет.

Иммунолог кивнул. Его лицо побледнело, но взгляд не отвел.

— Всю жизнь я отрицал чудеса, -прошептал он. — А теперь… теперь не уверен.

— Это не чудо, -резко сказал Вадим. — Это биохимический процесс. Контролируемая мутация.

Он указал на мягкую поверхность улья.

— Ложись. Я буду следить. Если что-то пойдет не так, вмешаюсь.

Исаев глубоко вдохнул еще раз и опустился на пол, осторожно касаясь биомассы. Она приняла его, словно теплый гель, и начала медленно обволакивать Сначала до пояса, затем по грудь. Лицо его исказилось от странной гаммы чувств, но он не закричал.

— Чувствуешь? -спросил Вадим, прислушиваясь к откликам улья. — Он тебя не растворяет. Это хорошо. Значит, совместимость высокая.

— Горячо… и холодно… -выдохнул Исаев. Его голос уже глушил слой биомассы.

Наконец поверхность сомкнулась над его лицом. Только рябь на поверхности выдавала, что внутри еще бьется сердце.

Вадим остался сидеть рядом, положив ладонь на пульсирующую ткань. Его сознание соприкоснулось с роем, он чувствовал каждую стадию работы улья, как хирург, наблюдающий за операцией.