— Держись, Исаев, -пробормотал он. — Я не дам тебе пропасть, ты мне нужен.
Улей пульсировал в глубине подвала, переливаясь сине-голубыми волнами. Вадим не отходил от него ни на шаг. Его ладонь по-прежнему покоилась на поверхности биомассы, а сознание было распахнуто, он слушал и улавливал каждую вибрацию биорадиосигналов.
Процесс шел медленно, но в этом медленном ритме чувствовалась цель. Улей словно разбирал Исаева на элементы: сначала замедлил дыхание, урезал пульс до едва уловимого уровня, после чего перестроил кровоток. Молекулярные насосы вируса работали как наномашины, разрывая цепочки ДНК и переписывая их заново.
Вадим ощущал это не зрением, а внутренним чувством, как если бы рядом дышал гигантский организм. Сигналы шли прерывистыми волнами:
+Замена. Отбраковка. Перестройка. Пропуск. Замена. Отбраковка…+
Иногда Вадим хмурился: ему казалось, что улей медлит слишком долго, будто проверяет каждую клетку по десять раз.
— Тщательно работаешь, сволочь… -пробормотал он, глядя на биомассу.
В определенные моменты он различал почти «„речь“» улья. Сигналы складывались в паттерны, которые его мозг, каждым разом все лучше, интерпретировал как отрывочные психоделические образы, в них угадывались фрагменты генома, спирали белковых цепей, светящиеся карты нейронных связей. Улей делал ставку не на грубую мутацию, а на точное вмешательство.
На шестом часу трансформации он ощутил, как в голове Исаева вспыхнула новая зона возбуждения, будто включился дополнительный узел обработки информации. Биомасса на секунду дрогнула, и Вадим нахмурился.
— Не смей его ломать! -сказал он сквозь зубы, словно улей мог услышать. — Делай, как сказано без отклонений от задуманного…
Ответом стало ровное биопульсирование. К десятому часу улей перешел к главному — нервной системе: шли сигналы о перепрошивке нейронных связей, усилении синаптической проводимости. Вадим чувствовал, что память Исаева не стирается, наоборот, ее аккуратно «„упаковывали“», делая более доступной.
К восемнадцатому часу включились процессы на уровне органов чувств. Улей переписывал рецепторы сетчатки, улучшал хемочувствительные клетки, усиливал проводимость слухового нерва.
Вадим все это время не спал. Он сидел, едва шевелясь в полутрансе, и словно через чужие глаза видел внутреннюю работу биоконструктора. Усталость жгла, но он не отрывался, если бы улей начал превращать Исаева в корм, он хотел быть готов вмешаться.
На двадцать первом часу биомасса пошла волной, словно выдохнула. Поверхность разошлась, и наружу медленно поднялся человек.