Вадим нахмурился:

— Младенец… подросток… это будет воспринято очень болезненно.

— Биология не знает сантиментов, -холодно ответил Исаев. — Но обрати внимание: восемь из семидесяти — это всего лишь одиннадцать процентов, меньше прогнозируемых пятнадцати. И это только начало.

Он сделал пометку в журнале и продолжил:

— Теперь мы не зависим от одного-единственного омеги. Уже обращенные способны сами передавать трансформацию по цепочке. Сначала слюна, первичный вектор, затем инъекция крови для закрепления.

— Получается, процесс уже можно запускать массово? За пределы нашей группы.

— Именно. И что самое важное, смертность со временем, скорее всего, снизится. Хронофаг автокорректируется. В новых носителях он подстраивается под физиологию, становясь менее смертоносным. Вирус всегда стремится к максимальной выживаемости популяции.

Исаев усмехнулся, в глазах мелькнуло что-то почти игривое:

— Вспомни COVID-19. Первые штаммы были жесткими, но с каждой новой волной вирулентность падала, а заразность росла. Здесь будет то же самое, только быстрее.

Вадим слушал, и внутри у него росло странное чувство. Он понимал, что Исаев говорит правду, но от этих слов веяло чем-то нечеловеческим. Будто речь шла уже не о людях, а о какой-то новой биологической форме, где смерть одних лишь удобный фильтр для рождения других. Исаев между тем спокойно заключил:

— Через пару недель мы получим цепочку из сотен омег. И вот тогда ситуация изменится в корне.

Вадим кивнул, ему оставалось лишь ждать ответа из Кронштадта и готовиться к новой реальности, в которой Хронофаг диктовал правила игры.

Первые десятки обращенных еще держались особняком, жили в разных от необращенных помещениях, но уже через сутки врачи и наблюдатели заметили странное явление. Стоило Вадиму появиться в зоне видимости, как все омеги начинали вести себя одинаково: взгляд тянулся к нему, дыхание учащалось, зрачки расширялись.

— Уровень серотонина и дофамина зашкаливает, -докладывал один из врачей, глядя на экран с результатами ЭЭГ и анализов гормонального фона. — У них мозг входит в состояние, близкое к эйфории, только стоит поймать биосигнал Вадима.

Омеги не скрывали своего восторга. Некоторые буквально падали на колени, протягивая руки к нему, как к святыне. Их лица светились благоговением, которое нельзя было спутать ни с чем. Вадим чувствовал себя неловко. Однажды, когда очередная группа омег встретила его молчаливым поклонением, он отвел Исаева в сторону:

— Это что, теперь все будут падать на колени?

— Побочный эффект, -сказал Исаев без особого сожаления. — Локусы, отвечающие за критическое восприятие и независимость мышления, временно угнетаются. Зато формируется устойчивая иерархия, где ты — альфа.