— Он пустил на них все, -сказал Вадим. В голосе звучала смесь гордости и тревоги. — На выращивание трех мегаящеров уйдут все ресурсы этого узла.

— Значит, пока новые существа не выйдут… улей будет слабее?

— Да.

Тоннели вели на участки метро, где человек не ступал с начала пандемии. И там Вадим впервые заметил новые странности.

По стенам тянулись наросты, которые поначалу напоминали растения, но это не были растения, ни стеблей, ни листьев. Вместо этого висели массивные структуры, похожие на морские губки. Их поверхность была покрыта тысячами крошечных пор, из которых ритмично выбивались струйки влажного воздуха, насыщенного спорами.

Некоторые «„губки“» светились изнутри голубым или зеленоватым светом, пульсируя в унисон с основным ритмом улья. Настя нахмурилась и присмотрелась:

— Похоже на подводный риф… но мы же под землей.

Вадим остановился, дотронулся до влажной массы и ощутил слабые биосигналы.

— Это не случайность, -произнес он. — Хронофаг расчехлил свои морские гены.

— Морские?

— Он изначально родился в каверне под океаном. Для него привычнее всего среда с водой. Смотри, он воссоздает то, что ему знакомо — нечто вроде подводного рифа, но адаптированного к метро.

Настя медленно обернулась, десятки губчатых образований шевелились, будто дышали, их внутренние каналы перекачивали воздух, влагу и, вероятно, питательные микроорганизмы.

— Значит, метро он превращает… в каверну?

— Именно, -подтвердил Вадим. — Это его родной мир. Мы просто гости внутри него.

Он вслушался внимательнее и уловил тихий, почти неразличимый звук -шорох, напоминающий шелест океанских волн.

— А если вдруг он перестанет быть «„гостеприимным“»? -тихо спросила Настя.

Вадим смотрел на губчатые образования и понимал: Хронофаг перестраивает город под себя, превращая его в отражение своего первобытного океанического дома.

— Будем надеяться, этого не случится.

Едва они с Настей выбрались из подземелья, Вадим ощутил странный гул, разлившийся по окружающему пространству. Он не был похоже на привычный ритм улья, хор зараженных, это был чужой зов. Грубый, мощный, лишенный всякой стройности, как крик дикого зверя.

Ближайшие зомби вздрогнули, замерли, вслушиваясь в этот сигнал, но не вняли ему. У них был собственный вожак.

— Чувствуешь? -спросила Настя.

— Чувствую, -мрачно сказал Вадим. — На южной окраине, там появился… кто-то новый.

Зов накатывал, как ударные волны. В отличие от плавных биосигналов собственного роя, к которым Вадим привык, этот был топорным, примитивным, но неотвратимо сильным. В нем слышалась только ярость, агрессия, желание подчинить. Тут заговорил Дружок. Его ментальный посыл был взволнованным, прерывистым: