— А вот когда я после сходки с кудровскими помер? Тоже стал поганого качества репликой?
— Нет, -отрезал Исаев. — Тебя улей подлатал еще до того, как мозг окончательно умер. Это ремонт, а не пересборка, суть осталась.
Вадим хмыкнул.
— Значит, я настоящий. А вот Анджей — фантом.
Исаев кивнул.
— Да. Он маска, очень похожая, но маска.
Настя скрестила руки и тихо произнесла:
— А маска разве не может поверить, что она живая?
Исаев улыбнулся уголком губ.
— Может. Именно поэтому этот инструмент и бесценен.
Вадим забрал у штатного гения бутылку и снова сделал глоток, кривясь от терпкости.
— А если я попрошу клепать новых Нижинских десятками? Можно ведь?
— Спокойно, — Исаев откинулся на спинку стула и, что характерно, тоже сделал глоток прямо из горлышка, будто пил воду. — Но есть одно «„но“». Каждая следующая копия будет хуже предыдущей.
— В смысле хуже? — Вадим приподнял бровь. — Двигаться будет криво или тупеть начнет?
— И то, и другое, -охотно пояснил Исаев, явно наслаждаясь возможностью вывалить поток терминов. — Дело в том, что улей работает не по принципу побайтного копирования, как компьютер. Он делает так называемую стохастическую реконструкцию. Синаптическая схема мозга — это не статическая структура, а динамическая сеть, в которой информация хранится распределенно. Когда улей «„снимает слепок“», он фиксирует усредненные паттерны нейронной активности, но не микроскопические вариации. Насколько я понял в ходе экспериментов…
Вадим нахмурился.
— Говори проще.
Исаев закатил глаза.
— Представь, что ты делаешь ксерокопию фотографии. Копия почти неотличима. Потом копируешь копию. Еще раз и еще. С каждым разом детали становятся мутнее, линии смазываются, появляются артефакты. То же самое происходит и с личностью. Мы получаем дрейф когнитивной идентичности, ошибки накапливаются экспоненциально. Информация внутри ганглиев улья тоже подвержена искажению со временем.
— То есть через пару поколений вместо Анджея получится… — Вадим пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слова. — Слегка умный зомби?
— В лучшем случае, -с сухим удовлетворением заключил Исаев. — В худшем -неустойчивая конструкция, которая рассыплется сама собой.
Настя, до этого молчавшая, тихо хмыкнула:
— То есть бессмертие есть, но только кривое.
— Именно, -оживился Исаев. — И не бессмертие, а его иллюзия. Но сама возможность — фантастическая. Ведь улей позволяет переносить копию личности хоть в другое тело, хоть в модифицированную оболочку. Это инструмент, который раньше существовал только в философских спекуляциях и фантастике.