— «Кошки» вперед! Убрать паруса!

Три «кошки» острыми когтями зацепились за фальшборт галеры. Мои матросы подобрали слабину и накинули тросы на деревянные кнехты, которые представляли из себя два закрепленных рядом, вертикальных бревнышка, соединенных горизонтальным так, что его концы выступали по бокам сантиметров на двадцать. Остававшиеся к тому времени паруса быстро упали на палубу. Шхуна потеряла инерцию, прижалась к галере. Мои матросы опять выбрали слабину, прочно пришвартовав шхуну к галере. На нас пахнуло густой вонью человеческих испражнений и навоза. Оба судна продолжали вертеться на месте. Наверное, весла правого борта еще гребут.

— Стоп грести! — крикнул я на норманнском, а потом повторил на латыни.

Кружение судов постепенно прекратилось. Мои лучники больше не стреляли. На полубаке лежали двое убитых и сидели трое раненых. У двоих раны оказались в грудь, у третьего — в руку. Еще один убитый лежал на палубе, а рядом вынимали стрелу из плеча у раненого. Эта галера досталась мне дороговато.

Матросы перекинули мостки на нее, и мы, пятеро рыцарей, перешли на галеру первыми. За нами последовали два десятка лучников. Они сразу, как я учил, заняли позиции вдоль борта галеры, готовые поразить любого, кто окажет сопротивление. Остальные подстраховывали с ахтеркастля шхуны.

Галера везла лошадей. Даже быстро взгляда на груз хватило, чтобы понять, что это не дешевые клячи. Гребцы, грязные, с длинными волосами и бородами, сидели по двое на скамьях, которые располагались под углом к борту. На этот раз они встретили нас молчанием. Наверное, сомневались в успешном для нас исходе сражения. Это меня насторожило.

— Идем все вместе, — приказал я рыцарям. — Строй — клин.

Я стал посередине и чуть впереди. Умфра — слева от меня, Джон — справа. Ширина переходного мостика с перилами, расположенного по диаметральной плоскости галеры, была рассчитана на троих бойцов. Нудд и Рис подстраховывали сзади, готовые заменить того, кто будет убит или ранен. Прикрывшись щитами, мы медленно пошли к кормовой надстройке. Там нас поджидали десятка два воинов, вооруженных копьями и саблями. Раздалась громкая команда на арабском, и они одновременно выскочили их всех щелей. Поскольку нападать могли только трое, их количество сыграло с ними злую шутку. Остальным пришлось ждать своей очереди под обстрелом моих лучников. Они поразили многих, но только не тех, кого мы от них закрывали. Боялись попасть в нас.

Нам пришлось помахать саблей и палашами. Меня несколько раз пытались проткнуть копьем, покарябали щит и порвали кожу бригантины на правом боку. Причем в пылу боя я не заметил, кто именно, чем и сколько раз туда ударил. Скорее, все-таки саблей, а не копьем. Все мавры были ниже меня, поэтому, прикрываясь щитом, наносил удары сверху вниз. Моя сабля легко раскалывала их шлемы и разрубала шиты. Впрочем, по щитам старался не бить, чтобы не застряла в них. Частенько щиты делают из вяза. Вскоре завалил плотного мавра в большом шлеме, обмотанном зеленой материей, луженой кольчуге с наплечами, поверх которой была накинута белая накидка с зеленым растительным орнаментом по краю. У него был большой круглый зеленый щит, разрисованный золотой арабской вязью, наверное, выражениями из Корана, и золоченым умбоном. Первый раз ударил его по шлему чуть выше правого уха. Как ни странно, моя дамасская сабля не рассекла его, но и не застряла. Удар, видимо, оглушил мавра, потому что щит опустился немного. Второй раз я не рубанул, а уколол острием сабли в зажмуренный глаз через просвет в шлеме. Щит опустился еще ниже, и Джон добил мавра, вогнав острие палаша в другой глаз. После смерти этого мавра, остальные рассыпались по шхерам. В этот момент гребцы и заорали все вместе от радости.