Педру де Аламейда научил меня нескольким важным для военного фразам на арабском. Одну из них я и произнес:

— Всем, кто сдастся, сохраню жизнь!

Повторил ее еще два раза, пока из кают и прочих помещений не начали выходить безоружные мавры. Причем не только на корме, но и на баке, куда мы пока не добрались. В живых осталось одиннадцать человек. Были и раненые, но их вместе с убитыми раздели и отправили за борт. На запах крови собрались акулы. Мои матросы, особенно новички, наблюдали за пиршеством хищников с интересом. Меня подобные зрелища не привлекали, поэтому обошел помещения галеры. Она была намного беднее предыдущей. Только в каюте купца, расположенной на нижней палубе кормовой надстройки, нашелся сундук с двумя мешочками серебра и одним золота, приличный ковер и серебряный чайник с закопченной нижней частью. На чем его разогревали — я так и не обнаружил. В остальных каютах нашли только мелкие серебряные монеты и сменную одежду.

Зато лошади были очень хорошие. Две трети — крупные жеребцы для тяжеловооруженных рыцарей, а остальные — изящные арабские иноходцы и племенные кобылы. По паре иноходцев и кобыл я решил отвезти в Англию.

— Есть среди вас кузнец? — спросил я гребцов.

— Есть, — ответил темно-русый мужчина с темными руками, как будто в них въелась копоть. Он сидел на первой от кормы скамье с правого борта. — Только меня самого сперва надо расковать.

— Сейчас раскуем, — пообещал я. — Но только тебя одного. Остальным придется подождать, пока не придем в Опорто. Там вы все будете отпущены на свободу.

Гребцы заорали еще раз, громче и продолжительней.

Кузнец рассказал, где лежат инструменты. Пара моих матросов нашла их и расковала его. После этого он принялся приковывать к скамьям на свободные места пленных мавров.

— Только не убивайте их, — попросил я. — Быстрее доберетесь до Опорто и окажитесь на воле.

Гребцы ничего не сказали.

Я оставил на галере Джона с командой из десяти человек. Они поменяли сломанные весла, после чего шхуна отошла от галеры, и мы отправились в Опорто. Держались подальше от берега, милях в восьми-десяти от него. Теперь нам не нужны были встречи с другими судами. Ветер был почти попутный, делали не меньше шести узлов. Галера шла сзади, подняв все паруса. Веслами гребла медленно, чтобы не перегонять шхуну.

Убитых валлийцев похоронили по морскому обычаю. Их зашили в парусину, положив в ноги балластный камень, взятый с галеры, и опустили в океан, когда поблизости не было акул. Почему-то быть разорванным акулами даже мертвым очень страшило моих смелых матросов. Во время перехода умер один из раненых в грудь. Он попросил, чтобы его похоронили в земле. Поскольку до порта оставался один дневной переход, его труп положили в носу галеры, где и так вонь была непереносимая.