Валлийцы брали задний ряд, подводили пятерых лондонцев к поваленному дереву, где отрубывали им большие пальцы на обеих руках и отпускали на все четыре стороны. Наказанные отходили на несколько шагов, а потом останавливались, прижимая окровавленные руки к грязным рубахам. Поняв, что добивать их не будут, медленно уходили по дороге туда, откуда пришли. Без этих пальцев не повоюешь и не поработаешь. Останется только молиться. Если, конечно, какой-нибудь монастырь согласится их принять в монахи. Там ведь сачковать имеет право только руководители. Благодаря такому наказанию, мы не брали лишнего греха на душу, но сокращали армию противника. И еще я подумал, что если в Лондоне узнают о гибели отряда, то погорюют и забудут. А вот беспалые будут каждый день перед глазами. Они заставят многих хорошенько подумать, прежде чем вступить в такой вот отряд.

Всадники, которых мы пропустили, уже хозяйничали в деревне. Они настолько увлеклись грабежом, что слишком поздно заметили мой отряд. Несколько человек пытались прорваться, но были убиты стрелами. По предводителем убили лошадь. Я приказал взять его живым. Его привели в центр деревни вместе со сдавшимися в плен лондонцами. Подтянулись на площадь и несколько дедов, оставленных присматривать за домами. Они молча стояли в стороне, внимательно наблюдая за нами. Кто мы такие и чего от нас ждать — они не знали. Как бы, расправившись с грабителями, мы сами не начали грабить.

— Ты — рыцарь? — спросил я предводителя лондонцев, который, расставшись с кольчугой и конем, перестал гордиться собой, превратился в перепуганного горшечника.

— Нет, — ответил он тихо.

— Тогда почему надел кольчугу? — продолжил я допрос.

— Мне разрешили, — почти шепотом произнес лондонец.

— Кто? Неужели сам король Стефан?! — насмешливо поинтересовался я. — Тогда почему он не произвел тебя в рыцари?! Тебя — такого отважного грабителя крестьян!

Лондонец ничего не ответил.

— Повесить высоко и кротко, — приказал я своим сержантам.

Рыцарю, приговоренному к казни за преступление, отрубывают голову. Вешают простолюдинов. На краю площади рос толстый дуб. Под ним, видимо, проходили деревенские сходки, а на его толстой нижней ветке уже не раз приводили в исполнение приговоры. Предводителю связали руки, засунули в рот подол его же рубахи. Это чтобы не выкрикнул проклятие палачам. Люди этой эпохи верили в силу слова, сказанного перед смертью. На шею надели петлю, а другой конец веревки перекинули через ветку дуба и привязали к седлу лошади. Всадник подогнал ее шпорами. Лошадь проехала вперед, пока предводитель лондонцев не задергал ногами в воздухе. Мучился он не долго, вытянувшись во весь рост и обоссавшись и обосравшись. У висельников происходит самопроизвольное опорожнение всех внутренних емкостей, поэтому такая смерть считается позорной. Так и висел минут пятнадцать, пока мои сержанты отрубывали остальным пленным большие пальцы.