— Адмиралы боятся истории, — ответил я. — Боятся, что их собственная публика увидит трещину. У них там, судя по словам, много завязано на образ: флот, авианосец, «непотопляемость», «держим Атлантику». А редактору нужно шоу, но такое, чтобы потом никто не пришел к нему с вопросом, кто ему дал материал и почему он его выпустил. То есть они заранее обсуждали, какую версию сделают базовой, если случится удар или позор. Причем слово «удар» они не произносили. И отдельно, несколько раз, звучало: «нужно подготовить аудиторию». Это прямой текст, цитата.

Генерал не перебил, но я видел, как у него дрогнула скула. Он, как человек системы, прекрасно понимал, что значит «подготовить аудиторию»: это не информирование, это управление реальностью, когда правда становится вторичной, а первичной становится удобная позиция.

— По конкретике, — продолжил я, — они обсуждали маршрут АУГ и тайминг. Привязка к Шотландии, к восточному побережью, к узким местам. Обсуждали, где удобнее и проще показать судовой ордер публике, если надо снять «красивые кадры». Там прозвучала фраза одного из адмиралов, я почти дословно: «Нам нужно, чтобы камера увидела силу, а не уязвимость». Редактор на это ответил: «Сила без крови скучна, но кровь без контроля убивает рейтинг». Я когда это услышал, у меня внутри будто ледяной шар прокатился. Они не про грязь войны говорят, Филипп Иванович, они про «красивый» сюжет.

Измайлов хмыкнул, и хмык этот был совсем не веселый.

— Значит, на столе у них не флот, а сценарий. Это, конечно, многое объясняет. И что «Помощник» тебе выдал по достоверности? Не монтаж, не шум, не подмена? Уверен, что это именно они, а не чья-то ловушка?

Я уже ждал этот вопрос, и даже обрадовался ему, потому что это был вопрос профессионала, а не человека, которого несет эмоция.

— Проверка тройная, — сказал я. — «Птичка» дала чистый звук с нескольких точек, «Мухи» синхронизировали по временной сетке, «Помощник» на орбите свел в единый протокол, разложил по голосам и сделал верификацию по микропаузам. Совпадение с эталонными образцами речи и манерой произношения есть. Плюс они называли внутренние термины, которые публично не светят, вроде конкретных наименований программ и фамилий людей, которые в газетах не появляются. Это не приманка для простаков, это разговор тех, кто привык думать, что стены на их стороне.

Генерал молча достал сигару, но не зажег. Он покрутил ее в пальцах, и это движение выдало его внутреннее раздражение сильнее, чем любые слова.

— И что ты хочешь из этого сделать? — спросил он наконец. — Ты ведь меня сюда пригласил не ради того, чтобы я послушал, как британцы стыдливо называют трусость «контролем нарратива».