Я на секунду отвел взгляд на выход из каземата, где в темноте шевельнулась лиана. Ветер с моря принес запах водорослей и камня, и этот запах неожиданно успокоил. Я понял, что сейчас надо говорить не быстро, потому что дальше будет решение, от которого может зависеть слишком многое.

— Я хочу превратить их «нарратив» в ловушку, — сказал я. — Они сами обозначили рамку, в которую готовы загнать реальность. И если мы действуем грубо, напрямую, то они просто вставят событие в рамку, и публика поверит им, потому что рамка была подготовлена заранее. Но если мы подменим рамку, если заставим их проговориться и выйти из своей аккуратной легенды, тогда у них начнет сыпаться не событие которое они освещают, а доверие зрителей. А доверие для них дороже корабля и людей на нем.

Измайлов поднял на меня взгляд, и в нем было то самое тяжелое уважение к нестандартным решениям, которое у него проявлялось крайне редко.

— Говори конкретнее, Костя, — произнес он. — Только без фантазий. Что именно ты предлагаешь, шаг за шагом, и где тут наша выгода, кроме морального удовлетворения.

Я вдохнул медленно и ощутил, как «Друг» подает мне в сознание кусочки стенограммы, но не давит, а будто держит под рукой, чтобы я не мог ошибиться.

— Оригинальное решение в том, что мы используем их страх и их медийную жадность как рулевую поверхность, — сказал я. — Мы дадим БиБиСи возможность заранее снять «героическую картинку», но так, чтобы эта картинка привязала их к нашему сценарию. Пусть они выедут камерой в точку, где мы заранее рассчитываем событие, и сами поставят себе метку на лбу. После этого любая их попытка отвертеться будет упираться в их же кадры, их же слова и их же страх.

Измайлов медленно выпрямился, и я увидел, что он уже в игре.

— Ты хочешь, чтобы они сами приехали смотреть на собственный позор? — спросил он.

— Я хочу, чтобы они сами приехали смотреть на собственную «силу», — поправил я. — А сила внезапно окажется уязвимостью. Не в смысле крови, я не хочу крови ради кадра. Я хочу, чтобы они столкнулись с тем, что не контролируют. Мы можем сделать так, чтобы корабль, который они собираются показывать, был вынужден менять курс и планы из-за «непонятной подводной активности». А дальше, когда произойдет аккуратный, рассчитанный инцидент, не гибель и не бойня, а демонстрация уязвимости, у них внутри начнется паника. И паника эта не будет выглядеть как наша агрессия, она будет выглядеть как их провал управления.

— Инцидент, — повторил генерал, и слово это прозвучало в его устах, как инструмент. — Что именно ты называешь «аккуратным инцидентом», Костя? Не уходи от прямоты.