Корреспондент услышал в вопросе желание услышать успокоение, но не позволил себе дать его, потому что успокоение без факта потом превращается в обвинение.

— Мы видили характерный водяной столб и ударную волну по поверхности, — ответил он. — Это выглядит как подводный взрыв в непосредственной близости от кормы. Мы продолжаем наблюдать и будем сообщать только то, что можем подтвердить визуально.

Пилот в тот же момент сказал во внутреннюю связь, и голос у него стал жестче, потому что он понял, что это уже не репортаж, а ситуация.

— Держитесь, я набираю высоту и ухожу чуть в сторону. Если это торпеда или мина, то тут может быть продолжение, и я не собираюсь висеть прямо над этим местом.

— Камеру держу, — ответил оператор, и эти слова прозвучали не бравадой, а чистым упрямством человека, который понимает, что если он сейчас потеряет кадр, то никто потом не поверит, что это было на самом деле.

Корреспондент повернул голову и увидел, что на палубе авианосца началась нездоровая суета, но не хаотическая. Люди бежали не как в кино, а как на учениях, короткими перебежками, с понятными задачами, и именно это было самым тревожным. Если экипаж действует так, значит, у него есть протокол, а если есть протокол, значит, такой протокол уже предусмотрен, и кто-то заранее считал вероятность подобного. Он заставил себя продолжать, потому что эфир не терпит молчания.

— Мы видим активность на палубе, — говорил он. — Корабль продолжает движение, но вокруг него, корабли охранения начинают перестраиваться. На воде виден след возмущения, и сейчас, судя по всему, принимаются меры против подводной угрозы.

Второй взрыв произошел почти сразу, на несколько секунд позже, и он был ближе. Вода снова поднялась у кормы, но теперь столб был ниже и шире, как будто взрывное давление ушло в сторону, а ударная волна пошла по поверхности, разрывая кильватерную струю на рваные куски. Вертолет качнуло сильнее, в наушниках захрипела связь, и на мгновение в эфире возник шум, похожий на шорох. Оператор выругался сквозь зубы, но так, чтобы микрофон не поймал. Звукорежиссер сжал кулаки и быстро проверил шкалы, потому что он понимал, что самое страшное в прямом эфире не взрыв, а потеря голоса в репортаже.

— Лондон, у нас еще один взрыв у кормы, — сказал корреспондент, и в его голосе появилась едва заметная хрипотца, которую он не мог скрыть, но мог пока контролировать. — Повторяю, второй подводный взрыв в непосредственной близости от корабля. Мы остаемся в эфире. Мы продолжаем вести репортаж. Похоже, корабль предпринимает противоаварийные действия, но видимых признаков потери хода пока нет.