Из студии пришла короткая пауза, и в этой паузе слышалось, что ведущий смотрит на режиссера, на редактора, на кого-то, кто должен решить, прерывать ли эфир или продолжать, потому что теперь это был не просто репортаж о «нормальной службе». Наконец ведущий заговорил, и он говорил так, как умеют говорить только люди БиБиСи, когда им нужно удержать границу между информацией и паникой.

— Мы слышим вас, — сказал он. — Я прошу вас сохранять осторожность в формулировках. Вы сообщаете о подводных взрывах у кормы авианосца, и мы понимаем, что это может быть чрезвычайное происшествие. Вы в безопасности? Вас не просят покинуть район?

Корреспондент бросил взгляд на пилота, и это был тот редкий момент, когда он позволил себе включить другого человека в эфир, потому что ситуация требовала полной прозрачности.

— Пилот предпринимает маневр для увеличения дистанции, — ответил он. — Мы поднимаемся выше и уходим немного в сторону. На данный момент мы сохраняем возможность наблюдения и продолжаем работать. Мы понимаем, что зрители могут испытывать тревогу, но подчеркнем, что мы сообщаем только то, что видим.

Пилот, услышав, что его действия фактически озвучены на всю страну, сказал через внутреннюю связь с раздражением, которое было не к журналисту, а к самой ситуации.

— Пусть в Лондоне знают, что я не собираюсь становиться частью вашего материала, если тут начнут стрелять вверх. Я держу вас в воздухе, а вы держите себя в руках.

— Мы держим себя в руках, — ответил корреспондент, и в его голосе впервые прозвучало что-то человеческое, потому что профессиональная броня всегда имеет швы. — И мы будем вести прямой репортаж, пока это возможно.

Внизу ордер действительно начал перестраиваться. Эсминец повернул, оставляя более резкий след, фрегат увеличил скорость, и по воде пошли новые полосы, как будто кто-то нарезал море ножом. На палубе авианосца виднелись фигуры, которые двигались к кормовым зонам, и, хотя камера не могла показать деталей, было очевидно, что экипаж выполняет аварийный протокол. Вертолетный шум собственного двигателя вдруг стал казаться слишком громким, и корреспондент поймал себя на мысли, что теперь каждое его слово может стать «первым словом» в истории, которую завтра будут разбирать в парламенте, на кухнях и в газетных колонках.

— Мы наблюдаем, как корабли охранения реагируют, — говорил он, и старался удерживать темп речи, чтобы зритель не почувствовал, что у него в горле сухо. — Это выглядит как стандартные действия при подозрении на подводную угрозу. В последние годы, и особенно после событий начала восьмидесятых, противолодочная оборона стала одной из самых чувствительных частей морской операции, потому что под водой не видно намерений, и там сложнее всего отличить случайность от атаки.