Я опустила взгляд на грудь. Черные ремни медицинского бандажа намертво сковывали плечо. У Рут это не было проблемой — она стаскивала с меня футболку, расстегивала панцирь, чтобы я могла хотя бы обтереться влажным полотенцем. Сама я была абсолютно, тотально беспомощна.

— Что еще? — не оборачиваясь, спросил он.

Я сглотнула вязкую слюну. Щеки опалило стыдом.

— Бандаж… Я не подумала, когда мы уезжали.

Тэтчер медленно повернул голову. Его потемневший взгляд мазнул по моей перевязанной фигуре.

— Застежки на лопатках, — мой голос предательски дрогнул. — Рут помогала мне. Я сама не дотянусь.

Тишина в спальне стала такой густой, что ее можно было резать. Я слышала шум крови в собственных ушах. Тэтчер отпустил ручку двери. Шаг. Второй. Он подошел вплотную, перекрыв собой свет торшера. От него волнами исходил жар.

— Повернись, — приказал он. Голос вибрировал на таких низких частотах, что они отдавались у меня где-то под ребрами.

Я зажмурилась и послушно повернулась к нему спиной.

Его большие, горячие ладони легли на мои плечи. Всего одно касание — и тысяча вольт прошила позвоночник. Кожа покрылась мурашками, бросая вызов здравому смыслу. Тело помнило эти руки, помнило тяжесть его тела, помнило вкус. Ему было плевать на пробирки в лабораториях.

Тэтчер нащупал первый пластиковый карабин. Он дышал тяжело, сбивчиво, воздух вырывался из его легких с тихим свистом. Его сбитая костяшка случайно, а может и нет, мазнула по позвонку между лопатками. Я судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Его пальцы замерли.

Щелчок. Верхний ремень ослаб.

Он наклонился. Настолько близко, что его губы почти касались моей кожи за ухом.

— Видимо, пока мы не получим бумажку от генетиков, — прошептал он, и в этом шепоте смешались отчаяние, злость и больная, запретная нежность. — Тебе придется терпеть мои прикосновения.

Щелчок. Второй ремень с тихим шорохом упал вниз.

Тэтчер резко отдернул руки, словно его ударило током, и отступил. Холодный воздух скользнул по моей освобожденной спине, но там, где секунду назад были его пальцы, всё еще пульсировал невидимый ожог.

Тишина в пентхаусе не была пустой. Она пульсировала, как затаившийся в вентиляции хищник, и давила на барабанные перепонки с силой водяной толщи.

Я лежала на идеальных, пахнущих морозной свежестью простынях гостевой спальни, бездумно глядя в потолок. Сброшенный бандаж валялся на прикроватной тумбе, как ненужная хитиновая оболочка.

Моя треснутая ключица почти срослась. Физическая боль медленно уходила, но на ее место пришла другая — фантомная, зудящая под ребрами. И источником этой боли был человек за стеной.