Утро ударило по глазам безжалостным белым светом, пробивающимся сквозь щель в тяжелых портьерах. Я проснулась с ощущением песка под веками и металлическим привкусом тревоги на языке.

В ванной было стерильно и холодно. На краю раковины из черного камня меня ждал молчаливый манифест — нераспечатанная зубная щетка в минималистичном футляре и тюбик мятной пасты. Тэтчер подготовился. От этой мелкой, бытовой заботы, встроенной в наш персональный апокалипсис, почему-то защемило в груди.

Я умылась ледяной водой, смывая с лица липкие остатки кошмаров. Попытка натянуть чистую футболку превратилась в сложную хореографию. Я просунула здоровую руку, затем осторожно продела больную, морщась скорее от мышечной памяти, чем от реальной боли. Ткань наконец скользнула вниз по телу.

Но черный бандаж с его паутиной ремней и липучек, лежащий на кровати, оставался непреодолимым барьером. У меня не было шансов затянуть фиксаторы на спине. Схватив эту сбрую здоровой рукой, я вышла из комнаты.

В пентхаусе пахло свежесваренным кофе и терпким табаком.

Я нашла его на балконе. Стеклянная раздвижная дверь была приоткрыта. Тэтчер стоял спиной ко мне, опершись предплечьями о стеклянное ограждение. На нем были только низко сидящие серые спортивные брюки.

Утреннее солнце заливало балкон, беззастенчиво очерчивая каждую линию его спины. Мышцы перекатывались под загорелой кожей, идеальные, вылепленные силовыми тренировками и какой-то внутренней первобытной яростью. Я замерла, пригвожденная к месту этим зрелищем.

В одной руке он держал телефон, в другой тлела сигарета. Сизый дым вился вокруг его пальцев, растворяясь в теплом воздухе.

— Да, — его голос звучал ниже обычного, с той хрипотцой, которая бывает только после бессонной ночи. — Как только появится хоть какая-то информация, сразу держи меня в курсе. В любую секунду. Я понял.

Он нажал отбой и бросил мобильный на кофейный столик. Затянулся в последний раз, затушил окурок в пепельнице и вдруг, даже не оборачиваясь, произнес:

— Долго будешь там стоять?

У него был какой-то больной радар на мое присутствие. Я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как холодит ступни паркет.

— У меня война с липучками, — я подняла бандаж, словно белый флаг. — Я проигрываю.

Тэтчер обернулся. Взгляд голубых глаз мазнул по моему лицу, спустился к плечу и остановился на скомканных ремнях в моей руке. Он шагнул внутрь, и тяжелая стеклянная дверь мягко задвинулась за его спиной, отрезая нас от шума мегаполиса. Тишина снова стала ватной, густой.

Он забрал у меня бандаж, даже не коснувшись пальцев.