—Алон занфан дё ля патрийё

Лё жур дё глуар-этариве!..

Ей-Богу, я аж слегка присел, чуть-чуть не уйдя в перекат в ближайшую канаву: семь километров пустой трассы, какого хрена тут происходит?

— А-а-а-а, мадмуазель, чего ж вы так подкрадываетесь на своём велосипеде? — старательно пытаясь не пустить петуха севшим то ли от прошедшего дождя, то ли от испуга горлом, спросил я, рассматривая неожиданную певунью. — И почему на французском?

Вообще, эта манера велосипедистов подкрадываться всегда меня бесила — и тут, и в будущем. Подъедут сзади и дышут напряжённо: как это пешеход затылком не видит их величества! Но в этом случае беситься и ругаться мне резко расхотелось.

Девица-велосипедистка была просто загляденье, если честно. Такой, наверное, вырастет Василиса: тоненькая, русоволосая, с очаровательными веснушками и любопытными глазками. На ней было надето лёгенькое платье — светлое, всё в крохотных василёчках, кроссовки — те самые, тряпичные, синие, с белыми полосками, и — огромная сумка через плечо, на данный момент почти пустая.

— Отан дё лангь кян ом сэ парле, отан дё фуа этиль ом, — сказала она. — Или что-то вроде того. Захотелось мне вас напугать вот, а вы как раз «Марсельезу» свистели. Ну а мы на уроках французского её хором через день пели. Игорь Палыч, наш учитель, в это время в лаборантской с физиком уединялся, и если мы тихо пели — то приходил и устраивал нам Варфоломеевскую ночь!

— Это как? — я и не знал, что свистел «Марсельезу».

— Каждый десятый выходил к доске и писал словарный диктант, в случайном порядке, — она легко спешилась и покатила велосипед рядом.

— Это не Варфоломеевская ночь, это децимация, — сказал я. — Но смысл понятен. А сколько человек-то у вас в классе было, если можно было вызвать каждого десятого? Десять?

— Почему — десять? — удивилась мадемуазель-велосипедистка. — Сорок!

— Ого! — сказал я. — Многовато.

— Обычное дело, — пожала плечами она. — К нам в десятилетку из всех окрестных сёл приходят. А второй класс в параллели директор открывать не хочет — учителей не хватает.

Это было довольно странно для меня, привыкшего к обильному потоку негативной информации об убитых, изнасилованных, утонувших и сбитых машинами одиноких девочках. Для этой сельской мадмуазели, похоже, ничего необычного в долгих велосипедных прогулках по пересечённой местности не было. Тут вообще к собственной безопасности относились проще. Может и вправду: оптимизм — это недостаток информации?

— Я тётю Тоню подменяю. У нас как раз — последний звонок прошёл, экзамены пока не начались, так я согласилась почту развезти, а то она сегодня на работу не вышла… Я вообще-то тоже думаю в почтальоны пойти, годик поработать — а потом уже поступать. А меня Яся зовут!