— А две скрещённые толкушки? — удивился я. — Дивизия СС «Дирлевангер» имела шеврон с двумя скрещёнными пехотными гранатами, это любой дурак…

Каневский смотрел на меня как на настоящего дурака, я смотрел на него — мы переглядывались. А потом я сказал:

— Твою мать. Дивизия. Это же аж в сорок пятом! А тут — батальон, разросшийся до зондерполка! Я же карабины эти сраные видел! Товарищ Каневский, где я видел сраные карабины? На каком фото? Я — или Белозор? Не будьте как мордюк, Леонид Семёныч! Скажите! По делу о карательной акции в Деражне, да? Кто был на этом фото, товарищ Каневский?

— А вот это, Гера, правильный вопрос! — сказал Леонид Семёныч и исчез.

* * *

— Он не француз, он румын! — я вскочил со своего места, и тут же получил леща от Соломина. — Ыть! Ты чего дерёшься, Олежа?

— Какой, в задницу, румын, Гера? Ты чего орёшь спросонья? Уснул тут, рот открывши, того и гляди муха влетит, а потом вскакиваешь и кричишь как ненормальный! — Соломин потряс ушибленную о белозоровскую кирпичную рожу ладонь. — Ты прости, я напугался… Совсем с этой фантастикой у тебя фляга посвистывать начала! Румын какой-то…

— Француз — румын! — я никак не мог поверить своим воспоминаниям. — Бело… То есть — я! Я и тогда внимание обратил на него, в архиве, когда на фото видел! На Жерара Ланвена похож…

До меня стало постепенно доходить, что выглядит всё это весьма глупо, а потому пришлось взять себя в руки, сесть обратно на днище кузова и выдохнуть:

— Страшный сон приснился.

— Ещё бы не приснился! Наелся там у Ратушного грибочков, потом уснул, скрючившись буквой «зю»… На, водички попей. Скоро приедем. Тут всего километров десять, как ты вырубиться так успел-то? — майор без своей формы, в какой-то кожаной потёртой куртейке, армейских галифе и сапогах выглядел весьма непривычно.

Но не внешний вид Соломина занимал мои мысли.

Француз! Тот самый Мих-Мих — вот кого Белозор видал на фотографии, которую четыре молодых ублюдка сделали в Деражне аж в 1942 году, на фоне сожжённых домов! У них и были шевроны с карабинами и гранаткой… Белозор тогда долго вглядывался в довольные молодые рожи зубоскалящих сволочей, пытался понять — что за воинская часть, выписывал знаки различия, фамилии с обратной стороны фотокарточки. Крохмалюк, Смирнов, Альбеску, Озолиньш! И, конечно, никакого актёра Ланвена Белозор не знал — не популярен он ещё. И воспоминания эти спали — пока я тут, в этой захолустной Талице не увидел пиратскую рожу учителя французского. А потом уже Каневский (который выверт подсознания) совместил три образа: старого Михаила Михайловича, которого видел я, французского актёра из ремейка «Анжелики» и молодого ублюдка из «Дирлевангера» с фотографии — Альбеску, которого видел Белозор до меня!