Я смирился с неизбежным и спросил:

— А Блюхеров распадок далеко? Очень хочется на кухню немецкую глянуть!

— Нюхню кухецкую? — мы с Соломиным уже давили смех, а Петрович не унимался. — На кой хрен тебе нюхецкая хрюхня? Навряд ли от неё что-то осталось, небось, алкаши всё растащили… Или эти — сомелье — всё обратили в частную собственность!

— А что, часто они тут бывают? — напрягся я.

— Кто как! — Гумар достал из кузова чудовищного вида паяльную лампу и принялся её раскочегаривать самым жутким образом, так что огонь пёр во все стороны, и сам старик стал похож на заклинателя пламени или там — факира. — Кто как, говорю! Алибаба этот чуть не каждую неделю приезжает — наверное, самогон гонит!

Пламя гудело, мёртвый козел смалился, воняло палёной шерстью и чёрт знает какой дрянью.

— Алибеков что ли? — со значительного расстояния прокричал Соломин.

— Ну! Француз! — Гумару было хоть бы хны, он даже нос ничем не прикрыл. — Наведывается периодически! С бидонами! А распадок недалеко — вон меж теми холмами, ровно по тропке!

Мы с майором переглянулись: я готов был голову дать на отсечение, что в бидонах у него были продукты яблочного сидроделия. Есть вообще такое слово — сидроделие?

— Велосипедик возьми, Гера! Он под стрехой на стене сторожки висит!

Уменьшительно-ласкательное определение транспортного средства мне сразу не понравилось. И не зря! Небольшая сторожка, представляющая собой одну-единственную чехословацкую блок-комнату, привезённую к дамбе на грузовике и установленную краном на берегу, по сравнению с этим «велосипедиком» казалась как минимум Каменецкой вежей или там — замком Нойшванштайн.

Это был чёртов «Орлёнок». Франкенштейн производства Шяуляйского велосипедного-моторного завода, мечта мальчишек и девчонок аж с 1963 года. И мой личный кошмар! Два изверга намеревались посадить почти двухметрового меня на «Орлёнка» и заставить кататься по лесу!

— Кур-р-рва, — только и смог сказать я, громоздясь в потёртое микроскопическое сиденье и ощущая, как мои коленки оказываются где-то в районе ушей. — Да вы издеваетесь!

— У тебя хорошо получается! — жизнерадостно заявил Соломин. — Как у медведей в цирке. Крути педали, Белозор!

— Ружьё с собой возьми, Гера! — посоветовал Петрович. — А то вдруг это самое… Ну там — волки!

Я готов был убить их обоих на месте.

* * *

Это было просто феерически: мчится по опушке здоровенный детина с длиннющим ружьём за плечами, на крохотном велосипедике, который стонет и скрипит при каждом движении педалей! Сзади, привязанная крепкой бельевой верёвкой, телепается обсмаленная и вонючая козлиная полутушка.