Я обошёл строение по кругу, примечая штабель с дровами, пенёк и чурбачки, которые, скорее всего, использовались в качестве стола и стульев, о чём свидетельствовали несколько старых консервных банок и бутылка из-под огненной воды. Окна были застеклены: ну надо же! Дверь — закрыта на щеколду. Скорее — защита от зверей, чем от людей. Тут орангутангов не водится, некому щеколды открывать… Хотя, говорят, вороны — жутко умные птицы! Но вряд ли жутко умных птиц мог привлечь кисло-дрожжевой аромат браги с яблочными нотками.
Щеколдой явно пользовались часто: шпунька-ручечка была отполирована многочисленными прикосновениями и не думала ржаветь. Я распахнул дверь, выпуская наружу кислое амбрэ, и впотьмах огляделся. Ну да! Полевая кухня тут была. Большая, немецкая, ротная, трёхкотловая! Только какой-то мастер-ломастер переделал её под нужды дистилляции, во славу Бахуса! Трубки, переходники, краники и чёрт знает что торчало тут и там из творения тевтонского кулинарного гения. А ещё — конструкция эта была лишена колёс и обложена кирпичом. Хрена с два её отсюда можно утащить! Плохая наводка, не стоит она семидесяти рублей, которые просил Сеня. Совсем не стоит!
Снаружи послышалась возня, суета и какое-то фырканье. Я глянул за дверь и оторопел: огромная серая псина трепала те самые козлиные обсмаленные полтушки! Осознание пришло чуть позже: никакая это не псина! Это волк, здоровенный лесной волчище, чтоб его! Рука моя шарила где-то за плечом, в поисках двустволки, но пальцы хватали только воздух: ружьё валялось рядом с «Орлёнком», на ковре из хвои и прошлогодней листвы!
— Э-э-э-э! Ты того! Вали на хрен отсюда! — краем глаза я увидел у самой двери метёлку на крепком и длинном берёзовом древке, ногой сковырнул с неё веник и оказался обладателем деревянного копья.
Почувствовал я себя немного увереннее, но в целом — с первобытным оружием против волка вряд ли бы выдюжил. А потому принялся орать и колотить своим копьём по стенке хижины:
— Вали отсюда, псина! А-а-а-а!!!
Волк поднял верхнюю губу и сказал:
— Р!
И снова обратил внимание на козлиные полтушки. И что мне с ним делать? К ружью бежать — стрёмно, а ну как кинется? Смотреть как он жрёт козла — тоже не очень, мы вроде охотиться на волков собрались, а не подкармливать. Тут же, в хибаре, на каких-то деревянных ящиках стояла целая батарея стеклянных бутылок — вот выход! Перехватив доисторическое копьё в левую руку, я правой подхватил какую-то склянку поувесистей и с индейским криком швырнул её в хищника.
Бутылка ляснула о проклятущий «Орлёнок», разбилась, ударившись об раму, во все стороны прыснули осколки. Какие-то из них, видимо, достигли морды серого хищника, и тот вдруг, издав что-то вроде скуления, отпрыгнул в сторону.