Герилович, наконец, прекратил говорить со мной через окно и вошёл в дом. На сей раз вместо огурцов он принёс с собой редиску.

— Будешь? — полковник ткнул мне в самое лицо пучком розовых корнеплодов, и я увидел, что по ним ползают какие-то мелкие коричневые жучки.

— Нет уж, я к насекомым непривычный, — мой журналистский нос сморщился, а руки в это время доставали из машинки листки с набранным текстом.

— Это ты во Вьетнаме не бывал. Там народ с голодухи кого только не жрёт! — Казимир Стефанович дунул на редиску и ухватил своими белыми зубами одну из них.

Редисочный сок брызнул во все стороны, полковник с видимым наслаждением захрустел.

— Понимаешь, — сказал он, — бывало, пару недель на одних консервах сидишь, а свеженького так хочется… Аж во сне вот всё это вижу: огурчики, редисочку, морковочку такую… Маленькую, с пальчик толщиной! Знаешь?

— Господи, Казимир Стефанович, вы так рассказываете, что у меня слюни текут. Давайте сюда вашу редиску, — я смахнул с овоща жучков, обтёр полой рубашки и зашвырнул в рот.

Редиска была чудовищно горькой. Полковник довольно бесцеремонно уселся на мою кровать, сграбастал стопочку листов с набранным текстом и углубился в чтение:

— Ты пиши, пиши. А я пока почитаю. Слушай, а вот этот твой Берилов, который командир отряда, это что — я? А Дубровский — ты? — он зашуршал папиросной бумагой, на которой я печатал сразу три экземпляра главы.

Мне пришлось отрываться от работы и делать неопределённый жест рукой:

— По мотивам. Есть такое хорошее определение — «по мотивам». Как Волков написал продолжение истории про Изумрудный город по мотивам книжки Фрэнка Баума, так и я пишу — по мотивам реальной жизни. Откуда я, например, знаю, какое там у вас происхождение — шляхетское, крестьянское или вовсе из вшивой интеллигенции, как у меня? Или, например, любишь ты блондинок, брюнеток или рыжих? Любая книга есть фантазия автора, основанная на его впечатлениях и переживаниях. А не на исконно-посконной правде жизни. Потому, говорить, что Дубровский — это я, а Берилов — это вы, а Ядвига Запашная — это Ярослава Ратушная, по меньшей мере, некорректно. Яся, в отличие от Ядвиги, никого не убивала, а я, например, из револьвера стрелять не умею.

— Понятно. То есть, Берилов — это всё-таки я! — торжествующе заявил Герилович. — И, если что, мне рыжие больше нравятся. Высокие, спортивные, с чувством юмора, с активной… э-э-э-э… жизненной позицией! Ну там, если в книгу решишь вставить.

Похоже, это безнадёжно. Видимо, придётся в книгу и редиску с огурцами добавлять.

— Если тебе интересно, — Герилович отвлёкся от листов бумаги и редиски, — мы взяли восемь человек. Крота — тоже. Закладку делали наперёд, под фундаментом… Нет, ты представляешь какая подлость: знают, гады, что когда возведём объект — чёрта с два им что-то светит, и муха тогда мимо проходной не пролетит! Так во время строительства подсуетились — нашли ключики к спецстроевцам и к одному шаткому товарищу из охраны… Ну и эти — лешие, нацистские недобитки, суету навели, конечно… Фантастика какая-то!