А если не байкер, а, например, художник? Ну, творец со взором светлым и лицом бледным. Тонкая натура, романтичный, талантливый… Кто не будет любить себя рядом с художником? «Он будет писать картины, я буду его музой, а потом напишу мемуары…» Но работу лучше найди нормальную, люди вон визитки и рекламу в фотошопе делают, что ты как этот со своими масляными красками… И вообще — вместо мольберта лучше мы пуфик поставим, а малевать ты можешь… Не, не можешь. На работу, говорю, нормальную…

С мужчинами всё примерно так же. Разве что мужчины о «необыкновенных» мечтают гораздо реже. Вообще, мужчины вроде как в принципе реже мечтают. Может оно и к лучшему.

Пауза, которую взяла моя ненаглядная, делая вид, что заваривает чай, заканчивалась.

— Гера-а-а-а… — Тася перестала колдовать у буфета, повернулась снова к столу и разлила из пузатого керамического чайника ромашковый настой по чашкам. — Ты действительно ясновидящий?

— Неа, — сказал я как можно более легкомысленным тоном. — Я из будущего.

И вцепился в чашку обеими руками.

— А? Как Алиса Селезнёва? — вот за это я её и люблю. Вроде и тема тревожная, а в глазах — смех! — И что там, мировая революция свершилась? На Марс полетели? Весельчак У миелофон не украл?

Фильм-то ещё, может, и не сняли, но Тася — девушка начитанная, и Кир Булычев явно был среди знакомых ей авторов. Как и Стругацкие, и Беляев с А. Толстым, и Грин, и многие, многие другие. Только на это, да на чувство юмора и неиссякаемый оптимизм я и рассчитывал. Ну, может, ещё на то, что она меня до сих пор не убила, а наоборот — детей вот доверяет, чай с ромашкой заваривает…

— Не-а. На Марсе в двадцать первом веке — одни роботы. Американские и китайские, наших нет. А что касается революций — то ну бы их в сраку, такие революции… — попытался снова побалагурить я, но получилось не очень.

— Погоди-ка, Гера… Ты сейчас всерьёз? Как вообще это понимать? Я ведь прекрасно знаю, что ты — Герман Викторович Белозор, знаю сколько тебе лет, где ты родился, учился, работал… В конце концов — Пантелеевна, Анатольич, Волков, Исаков! Да и вообще — в Дубровице тебя не то что каждая собака… Каждая коза знает! Да подними подшивки «Маяка» вашего, там с твоей фамилией столько статей! — зачастила Тася.

— Если ты поднимешь подшивки «Маяка» и сравнишь статьи, написанные Белозором ДО и ПОСЛЕ — то жутко удивишься, как сильно они отличаются друг от друга. Кое-что произошло за пару дней до твоей встречи со мной… С Белозором. С нами обоими, — глубоко вздохнул я.

— Обоими? — вот тут в её голосе появились нотки страха. — В каком смысле — с обоими?