— Строго! — пискнула веснушчатая Юленька, которая сидела на дереве.
— Верно! — руководитель археологической практики одобрительно улыбнулся. — Строгие, простые кольца из проволоки, без украшений…
Я сделал пару шагов назад и огляделся. Палаточный лагерь, территория которого огорожена гирляндами флажков, растянутых между стволами деревьев, располагался над днепровскими кручами, под сенью высоких, ровных, как корабельные мачты, смолистых сосен. Чуть в стороне, вниз по течению, начиналась зона раскопок — как раз от того самого места, где я нашёл первый горшок с серебром. Дальше — вереницей тянулись курганы, размеченные и обозначенные по всем правилам археологической науки.
Пахло сытным кулешом с тушёнкой, ребята-кашевары выплясывали возле огромного котла, все в дыму, со сгоревшими на солнце плечами, но весёлые и, видимо, слегка пьяные. Недалеко от них, под кустом красной вербы (или ивы, как угодно), валялась в полной прострации некая рыжеволосая красотка.
Ну как — «валялась»? Скрутилась в позу эмбриона, как я на верхней полке плацкарта буквально вчера, и дула себе на ладони. А я ей говорил, чтобы перчатки одевала. А она занудствовать начала, что, мол, не одевала, а надевала, и вообще — она тут аки папа Карло вкалывать не собирается. Ну, это до первого керамического пряслица, которое явила на свет Божий из-под гнёта земной толщи штыковая лопата… Визгу было столько, будто она сундук с пиастрами отыскала!
— Ну что, товарищ Югова, как насчёт интервью? — четыре часа с лопатой и без головного убора под палящим солнцем вырубят кого угодно.
Зоенька дула на сорванные мозоли и шипела:
— Белозор, ты садист! Я сорвалась из Москвы, ночевала в плацкарте, пила какую-то землистую бурду в вашем дубровицком серпентарии, который ты редакцией зовёшь, потом тряслась чёрт знает сколько на машине, которая ещё дедушку Ленина помнит, а потом…
— А потом узнала, что такое керамические пряслицы. И нашла сколько — пять штук?
— Восемь…
— Вот видишь! Восемь! Неоценимый вклад в белорусскую и всесоюзную историческую науку!
— Белозор, ты невыносим! Я буду жаловаться! — простонала она из позы эмбриона, перемещаясь в положение полусидя и подтаскивая к себе свою легкомысленную сумочку.
— Куда? В Спортлото? — усмехнулся я, усаживаясь тут же, на землю.
— В Гаагу! — она покопалась в сумке и достала оттуда… Диктофон!
Тоже — маленький, портативный, кассетный. Импортный. Логотип я не рассмотрел, но в целом — он был ни разу не хуже моего неразлучного Sony. Однако растёт над собой товарищ Югова! Неужто и вправду остались силы на интервью? Зоя снова подула на руки, однако блокнот и карандаш достала, но сразу отложила их в сторону: