— Итак, товарищ Белозор! Я имею намерение говорить с вами о «Последних временах», — сказала она, уселась по-турецки и нажала клавишу записи на диктофоне, переходя на более-менее официальный тон.

Я едва не рассмеялся. Классное, всё-таки, название! «Поговорить о последних временах» звучит почти так же круто как «поговорить о Библии», «поговорить о спасении души» или «о саморазвитии и связи со вселенной». Эсхатологичненько!

— Говорите, нет проблем! Восемь пряслиц — это не шутки, это ты хорошо поработала. Можно сказать — ударно. Что такое одно дурацкое интервью по сравнению с трудовым подвигом во благо исторической науки? А, только один вопрос: вы на кого работаете? — я как-то упустил этот момент из виду.

Вдруг она в «Правду» подалась? А для «Правды» я пальцем о палец не ударю, не говоря уже об эксклюзиве.

— На «Комсомолку». И на «Литературную газету», — призналась она. — Я ещё не знаю, куда материал пойдёт.

— Тогда нормально. Спрашивай! — милостиво махнул рукой я. — Вступление пропустим, напишешь там что-нибудь сама, ага?

— Ага! Первый вопрос, который волнует и меня, и всех ваших читателей: книга написана? И сразу второй: будет ли продолжение?

— Книга написана, сейчас она на столе у бета-ридера… То есть — у первого читателя, — я ткнул пальцем в небо.

Югова сделала страшные глаза, а я многозначительно кивнул, а потом продолжил:

— Да, в общем, десять авторских листов, первая часть про приключения военкора Дубровского и полковника Бирилова в черновом варианте готова.

— Первая? То есть планируются ещё несколько?

— Я планирую охватить период в двадцать пять — тридцать лет длиной. С девяносто пятого по две тысячи двадцатый, или — двадцать пятый год. Будет эпично! Сколько это получится книг… Сложно сказать. Очевидно, что в двадцать пятом году совсем взрослым героям будет уже тяжеловато вести борьбу с мировым злом на поле боя, возможно — изменится жанр, из авантюрно-приключенческого романа это станет политический детектив… Не знаю, посмотрим.

— Наши победят? Все останутся живы? Я как читатель интересуюсь, мне, например, Бирилов очень по душе, такой… Правильный мужчина! Дубровский тоже, но он — шут и паяц, а я шутов не очень люблю.

— Все умрут, — сказал я. — И шуты, и настоящие герои. Разве что я до этого не допишу. А что наши победят — так это как пить дать. Наши всегда в итоге побеждают. Кстати, а наши — это кто?

— Вы про книгу спрашиваете? — сделала круглые глаза Югова.

— Про книгу, про книгу… Благо, сейчас вроде таких проблем нет. Наши — тут, чужие — там… Так в книге кто для вас — «наши»?