Где-то очень далеко, в занесённом снегом городе гремели фейерверки, и шумно с танцами и смехом гуляли люди. Соня, наверняка, потащила своего лейтенанта на Дворцовую или в Голландию. Надо было позвонить подруге после курантов, поздравить, если удастся словить здесь связь. Но связи не было.

Мира не загадала желание, когда на её телефоне бесшумной вспышкой мигнула полночь, в этот момент ей нечего было загадывать. Всё, что она хотела бы попросить у наступающего года, уже сидело рядом и чистило ей мандарин.

Первые дни нового года состояли из прогулок по лесу, совместной готовке на маленькой кухне, перезвоне старой гитары, найденной на чердаке и тёплым светом камина, отражающимся в бокалах шампанского. Мира каждое мгновение ловила себя на ощущении настоящего, ничем не омрачённого счастья.

– Знаешь, – сказал Лев на второй день нового года, когда они сидели у камина под одним пледом, – я никогда ни с кем не чувствовал такого покоя. Будто вся моя предыдущая жизнь была долгим ожиданием момента, когда я наконец встречу тебя.

Тепло его слов согревало. Но вот формулировка «долгим ожиданием момента, когда я наконец встречу тебя» вновь царапнула острой занозиной по сердцу.

– Что ты имеешь в виду под «долгим ожиданием»? – Мира постаралась спросить как можно более непринуждённо.

– Метафорически, разумеется. – Шаховской обворожительно улыбнулся. –Просто наша встреча значит для меня очень много. И ты это знаешь.

Мира кивнула и ничего не ответила.

На следующее утро она встала первая и готовила на кухне завтрак, как вдруг отчётливо почувствовала запах ладана. Тяжёлый аромат из её снов о Чёрном дворце. На обычной кухне, где не было никаких благовоний.

Мира замерла с ложкой в руке и оглянулась. Ничего. Кухонная утварь, продукты, электрическая плитка, окно на лес.

– Всё в порядке? – Лев вошёл и поцеловал её в щёку. – Доброе утро!

– Тебе не кажется, что пахнет ладаном?

Он принюхался и покачал головой.

– Не чувствую. Может, от камина пахнет?

Камин не пах ладаном, Мира знала точно, но настаивать не стала. Списала на себя. Опять на себя.

***

Вечером пятого января уже в городе после театра, когда они готовились ко сну и Лев помогал ей с застёжкой платья, он наклонился к её уху и ласково прошептал:

– Моя вечная любовь.

Мира оцепенела, в его голосе прозвучали отголоски тех клятв, что произносил жених в Чёрном дворце. Слово в слово из её сна, только наяву, тёплым дыханием в самое ухо.

– Что ты сказал? – она обернулась, чтобы видеть его глаза.

– Милая нежность. – Лев смотрел с лёгким недоумением. – Разве плохо, что я называю тебя своей вечной любовью?