– Жаль прерывать наши праздники работой. – Он поднялся с постели и приятно потянулся. – Но работа есть работа. Я тебя отвезу.

Дорога прошла в планах на оставшиеся праздники, в обещаниях научить Миру кататься на коньках, и за обсуждением первой рабочей недели сразу после выходных. У Шаховского намечалась важная командировка. Мира поддерживала разговор скорее на автопилоте, внутри же всё было натянуто, как проволочный каркас под глиной. Лев высадил её у мастерской, нежно поцеловал на прощание и взял обещание позвонить ему, чтобы он как и раньше встретил её вечером, и они отправились на их традиционную снежную прогулку по новогоднему городу.

Мира заперлась в мастерской, нужно было выждать и убедиться, что он точно уехал, прежде чем рвануть к Соне. Но оставшись одна в мастерской она ту же набрала подругу.

Ответа не последовало. Только длинные гудки.

Мира набрала ещё раз. Ещё. Соня всегда отвечала почти мгновенно, даже рано утром, даже среди ночи, а уж сегодня, в лихорадке их общего расследования, она должна была не выпускать телефон из рук и ответить сразу же.

Но вместо голоса Сони на том конце шли заунывные протяжные гудки. И Мира была готова выть вместе с ними.

Через полчаса, решив, что она выждала достаточно времени, Мира, осмотревшись по сторонам, вышла из мастерской и пешком, специально выбирая новые для себя маршруты, направилась к Соне домой.

Домофон молчал. Соседка Сони со второго этажа, видимо узнала Миру, и выходя попридержала ей дверь.

– Здравствуйте. Спасибо, – кивнула женщине Мира.

Она пулей влетела на третий этаж, и опёршись на знакомую дверь, сначала позвонила в звонок, потом мягко постучала, потом постучала настойчивее.

– Соня! Это я! Открой, пожалуйста!

В квартире царила тишина, или же дверь была слишком хорошая.

Мира набрала номер телефона, прижавшись ухом к двери, и услышала изнутри квартиры приглушённую вибрацию со знакомой мелодией. Телефон Сони был дома. А сама подруга не отвечала ни на звонки, ни на стук.

– Соня! – Мира заколотила в дверь уже не сдерживаясь. – Пожалуйста, если ты там, отзовись, Соня! Хоть как-нибудь!

Приморский город,1893 год

Ольга Высоковская, вдова двадцати девяти лет, держала на набережной фотографическое ателье, доставшаяся ей в наследство от мужа-фотографа, и занималась тем, о чём в приличных гостиных говорили, понизив голос, а именнопосмертной светописью.

Живых людей снимали трое коллег по бульвару, то были свадьбы, гимназические выпуски и дамы у нарисованного моря. К Ольге везли других. Или же она сама приезжала со своим ящиком, треногой и магниевой вспышкой в дома, где остановились часы, и делала посмертный портрет. Усаживала, укладывала, поправляла воротнички, вкладывала в неподвижные пальцы цветы. Кто-то должен, отвечала она на поднятые брови. Людям нужно лицо, чтобы помнить. Память без лица осыпается за год.