Высоковская достала из ящика все пластинки с тенью, за годы их знакомства их набралось целых двадцать, и ночами, при красном фонаре, печатала с них снимки, накладывая один на другой. Где случайность, изображения разойдутся, но там, где правда, они совпадут и усилятся.

К десятому наложению из мутной мглы на бумаге проступило лицо.

– Вот вы какой на самом деле, – сказала Ольга фотографии. – Ничего. Разберём и это. Дайте только срок.

Срока ей не дали.

– Осталось имя, – сказала она, шутя в конце октября, провожая Смерть у калитки. – Ваше. Оно вертится вот здесь, – она коснулась горла, – я достану его со дна за неделю, помяните моё слово. И тогда посмотрим, кто кого выведет на свет.

Смерть шёл от её дома, впервые за десять веков позволяя себе слово «завтра», и не заметил на другой стороне улицы человека, читающего под фонарём свежую газету. Заметить его было нельзя, бывший Жрец всегда узнавал всё первым, а показывался лишь когда решал сам.

Времени на красивые истории у пришедшего не оставалось, эта женщина вспоминала всё слишком быстро. И тогда Жрец сделал всё грубо и быстро.

Через два дня Ольга Высоковская вышла в море на ялике с молодым помощником, она хотела снимать город с воды для губернского альбома. Необычный для неё заказ, поступил от щедрого анонимного мецената через контору стряпчего. День был тихий, но Ялик нашли лишь к вечеру перевёрнутым в полумиле от берега, при полном штиле, и без единого повреждения. Молодой помощник выплыл. Он рассказывал потом, крестясь, что лодка не черпнула и не налетела, а её будто взяли снизу и вывернули, как выворачивают карман.

Газета «Приморскій листокъ» дала крохотную заметку. Трагическая смерть вдовы фотографа, обстоятельства странны, следствие затруднено, среди попечителей губернского альбома недавно прибывший в город меценат, пожелавший остаться неназванным и на другой день отбывший.

Сто тридцать четыре года спустя пожелтевший разворот этой газеты, оцифрованный провинциальной библиотекой, выпадет в третьем часу ночи на экран ноутбука организатору свадеб по имени Соня, и она стуча по клавишам, добавит его в свою таблицу вместе с датой, городом, всеми обстоятельствами и даже неназванным человеком. Строка сорок вторая. К утру бессонной ночи строк будет пятьдесят одна.

А его имя Ольга достать со дна так и не успела, не хватило времени.

Смерти предстояло ждать следующего раза сто с лишним лет, до города, где пахнет мокрым асфальтом и близким снегом, до мастерской на первом этаже старого доходного дома, до женщины с гипсовой пылью на скуле, которая скажет ангелу: «Ты слишком печальный. Заказчик просил скорбь, а не обречённость».