Упрямая насмешливая Мира сопротивлялась и задавала кучу вопросов. Требовала доказательств. Не верила на слово никому, включая Марка, и Смерть, тысячу лет мечтавший о её доверии, впервые был благодарен за недоверие. Ведь именно оно держало её живой.

Но оно же и подгоняло врага. Почуяв, что она может его разоблачить, может догадаться, по-настоящему узнает своего мужа, Жрец неизбежно бы избавился от неё, как всегда умел, быстро, лживо и грязно.

Марк позволил себе на мгновение вернуться в этот короткий, по его меркам, неизмеримо короткий, срок рядом с ней. Морозный переулок, где Мира рассмеялась его нелепой шутке. Её ладони, которые он грел в своих. Её лоб на его плече в мансарде над часовой мастерской, и ладонь, которую он положил ей на талию, как кладут руку на пламя свечи, чтобы ветер не задул.

Каждая её инкарнация несла крупицу той изначальной души. И каждая была новой, со своим характером, упрямством, смехом. Смерть любил её тысячу лет, и заново, каждый раз, влюблялся впервые.

Мысль его скользнула по городу, туда, где сейчас находилась Соня. Преданная, отчаянная подруга, влезшая в это расследование с бесстрашием человека, который боится и делает.

От того места шла волна острого ужаса. Предатель сделал ход.

Марк сжал кулаки, и тысячелетняя ярость, спрессованная бессилием, поднялась в нём ровной тёмной волной.

Существовало правило. Древняя граница между его природой и миром живых, установленная раньше, чем он сам осознал себя. Направлять – можно, предупреждать – можно, отводить чужую руку – можно. У всего есть цена, но всё-таки можно пытаться. Но вмешиваться напрямую, менять сам ход событий собственной силой – нельзя. Никогда. Ни для кого.

Смерть соблюдал это правило дольше, чем существовали все нынешние языки Земли.

Цену нарушения он не знал точно и не позволял себе думать о ней долго. Часть его сущности или силы. Или что-то большее, о чём догадываться было страшнее, чем действовать. Смерть, не задумываясь, пожертвовал бы своей жизнью, но у него её не было. Это был удел смертных людей, ему не подвластный.

Но выбора не осталось. Соня рисковала собой ради женщины, которую он любил дольше, чем существовало само человечество. Допустить, чтобы её преданность обернулась смертью на заброшенном складе, он не мог.

Марк по крохам притягивал к себе свои силы, вокруг сгустился и потяжелел воздух. Фонари внизу замигали нервно, как мигают огни, когда рядом проходит то, чему нет имени в человеческих языках.

Смерть вспомнил свадьбу. Настоящую, не тот обман с подменённым женихом, что показали Мире в её снах. Алтарь из тёмного зеркального камня. Её руку в своей. Клятву. «Хранить не только в жизни, но и за её пределами». Эта клятва держала его тысячу лет. Теперь она вела его через границу.