– И что я скажу? Кто-то звонит и молчит в трубку? Меня поднимут на смех и попросят перезвонить, когда уже убьют.

– Тьфу-тьфу. – в трубке постучали по кухонному гарнитуру, – Можно написать заявление о преследовании. Ведь был же грузовик и человек, который исчез? Это уже не молчаливые звонки.

И один и тот же силуэт у фонаря и в мастерской – тоже был. И имя «Мирей» на форзаце. И дата на документах Ребровой. Слишком много разрозненных деталей, но ни одна сама по себе не тянула на заявление в полицию, но вместе они складывались в картину, от которой становилось не по себе.

– Я подумаю. Может, правда поставлю камеру у входа. Хотя бы пойму, реальный это человек или мне это мерещится.

Соня успокаивала, как умела рассказами про капризного жениха, который в последний момент поменял меню банкета с рыбного на мясное, и не посоветовался в том с будущей женой, так разговор постепенно съехал на обыденное. И хотя бы те полчаса, что они болтали, Мира чувствовала огромное облегчение.

***

Ночью, уже перед сном, Мира поставила телефон на беззвучный, в знак протеста от нежеланных ночных волнений.

Но третий звонок всё-таки смог её разбудить почти в четыре утра.

Просыпалась она медленнее, чем в первый раз, хотя вибрация телефона настойчиво била прямо по голове. Но её организм уже привык к подобным ночным вторжениям и реагировал с меньшим испугом.

Тот же номер.

Мира не стала отвечать сразу, ещё минуту смотрела на светящийся экран, на вибрацию, которая не прекращалась, хотела дождаться пока на том конце трубки устанут. Так прошла ещё минута, затем третья и четвёртая. Потом любопытство, смешанное с раздражением, пересилило.

– Что вам нужно? – резко спросила Мира, без предисловий, отбросив всю прошлую вежливость. – Хватит звонить и молчать. Хотите что-то сказать? Говорите. Нет? Прекрасно, тогда я звоню в полицию.

Молчание.

Десять секунд, пятнадцать. Сердце отсчитывало время. В затянувшейся паузе Мире почудился тихий, приглушённый полу возглас, словно человек на другом конце боролся с собой, чтобы наконец нарушить это изматывающее обоих молчание.

А потом раздался вдох. Так набирают воздух перед тем, как произнести слова, после которых что-то должно измениться необратимо. Мира ждала. У неё стучало в висках, и каждый удар был слышен в этой тишине.

Вслед за вдохом наступила ещё одна короткая пауза.

Десять секунд, пятнадцать…

Мира считала.

И связь вновь оборвалась.

Мира осталась сидеть в темноте, глядя на погасший экран. Вызов больше минуты. Большая часть – молчание, и один вдох в самом конце, который теперь эхом стоял в ушах. Мира услышала что-то знакомое, настолько знакомое, что кожа на руках покрылась мурашками, но она не могла понять, откуда она могла помнить это дыхание.