Некоторое время мы молчим. Не потому, что сказать нечего. Наоборот. Иногда разговоры становятся сложнее именно тогда, когда появляется слишком много того, что можно сказать.

За окном вспыхивает очередной салют. Красные искры отражаются в стекле, на мгновение окрашивают комнату и тут же исчезают. Из соседнего двора доносится чей-то смех. Где-то хлопает дверь подъезда.

Новый год уже начался. Я поднимаюсь, чтобы налить ещё чаю. Скорее потому, что хочется чем-то занять руки.

— Катя.

Я оборачиваюсь.

— Да?

Павел смотрит на кружку перед собой. Не на меня. На чай. Как будто слова легче произносить именно так.

— Они хорошие люди.

Я невольно улыбаюсь.

— Лучшие.

Он кивает.

— Вера тебя очень любит.

— Знаю.

— Максим тоже.

Я удивлённо поднимаю брови.

— Откуда ты знаешь?

Павел наконец переводит взгляд на меня.

— Он весь вечер смотрел, всё ли у тебя хорошо.

Я останавливаюсь с чайником в руках.

— Что?

— Когда ты уходила на кухню, он смотрел вслед. Когда смеялась, смотрел на тебя. Когда замолчала после разговора про проект, тоже заметил.

Он пожимает плечами.

— Так смотрят не на гостя.

Я молчу. Потому что понимаю, о чём он говорит.

Потому что сама не раз видела, как Максим смотрит на Веру. Спокойно. Внимательно. Будто всё время проверяет, здесь ли она, всё ли в порядке. И только сейчас вдруг осознаю, что в последние годы он смотрел так и на меня. Как на свою. Странно, что некоторые вещи становятся заметны лишь тогда, когда на них указывает кто-то другой.

— Да, — говорю я наконец. — Максим хороший.

— Повезло тебе.

В его голосе нет зависти. Только констатация факта. И от этого почему-то становится немного грустно. Я возвращаюсь на диван с двумя кружками. Одну ставлю перед ним.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Мы снова замолкаем. На этот раз надолго. Но молчание не тяготит. Оно похоже на зимний вечер за окном. Спокойное. Тихое. Настоящее. Я делаю глоток чая и вдруг слышу собственный вопрос раньше, чем успеваю его обдумать:

— Почему ты не позвонил?

Павел поднимает глаза.

— Когда?

— Четыре месяца назад.

Слова повисают между нами. Сразу становится понятно, что оба знаем, о чём речь. Он медленно ставит кружку на стол. Пальцы остаются лежать на керамике.

— Когда узнал правду?

— Да.

Он отворачивается к окну. За стеклом рассыпаются золотые огни фейерверка.

— Ты мог написать.

Я смотрю на него.

— Одно сообщение. Два предложения.

Он кивает.

— Мог.

— Почему не написал?

Долгое молчание. Такое долгое, что я начинаю слышать тиканье часов на кухне. Потом Павел выдыхает. Очень тихо.

— Потому что боялся.

Ответ оказывается настолько простым, что я не сразу понимаю его.