— Поостерёгся! — фыркнул он, воинственно поблёскивая очками. — Двадцать лет полевой работы, милостивый государь! Я вскрывал скифские курганы с охранными проклятиями, от которых у моих коллег волосы седели. И что же? Жив, здоров и в полном рассудке. А эти сказки про «нечеловеческие голоса», — он махнул рукой в сторону сартов, — оставьте для базарных гадалок.

Рабочие сгрудились поодаль. Уходить они не уходили, но и приближаться к дверям не желали. Мустафа держался позади всех и смотрел на мавзолей так, будто тот мог его укусить.

— Разрешение Коллегии вы не принесли, — напомнил я. — Работать я вам не позволяю.

— А я в данный момент работать и не собираюсь! — Варлам Исидорович гордо вскинул бороду. — Я собираюсь всего лишь продемонстрировать этим невеждам, что нахождение в усыпальнице безопасно. Иначе они мало того что разбегутся, так ещё разнесут байку о якобы пробудившемся духе по всему городу. И когда разрешение найдётся — а оно найдётся, не сомневайтесь! — раскапывать подземный склеп будет некому. Откройте двери, господин Скуратов. Или вы хотите сказать, что и войти мне запрещаете? На это, смею заметить, ваши полномочия уже не распространяются.

— Войти не запрещаю, — сухо сказал я.

И коснулся дверей мавзолея, снимая защиту.

Варлам Исидорович вступил в усыпальницу торжественно, как полководец в покорённый город. Я вошёл вслед за ним. Сарты столпились у порога, вытягивая шеи.

В прохладном полумраке чёрное нефритовое надгробие лежало на прежнем месте — как будто ночью здесь ничего не происходило. Варлам Исидорович обернулся к дверям и возвысил голос, чтобы было слышно:

— Смотрите все! Здесь нет никаких духов! Это — самый обыкновенный камень!

И для вящей убедительности он звучно припечатал ладонь к нефриту.

Поначалу ничего не происходило. Я, своими глазами видевший, как Захребетник добавлял штрихи в плетение глаголов, собирался уже задать ему вопрос. Но тут лицо Варлама Исидоровича начало меняться.

Сначала на нём проступило недоумение. Затем — настороженность человека, прислушивающегося к чему-то внутри себя. А затем археолог попытался убрать руку с надгробия — и не смог.

— Что за… — пробормотал Варлам Исидорович.

Он пошевелил пальцами. Вернее, попытался пошевелить. Рука археолога отлипла от камня и повисла вдоль тела плетью — словно посторонний предмет.

Варлам Исидорович ахнул, ухватился левой ладонью за правую и принялся её ощупывать с нарастающим ужасом.

— Господи! Я не чувствую руку! У меня удар! Срочно позовите доктора!

От дверей шарахнуло дружным воплем. Сарты кинулись врассыпную, и только Мустафа задержался ровно настолько, чтобы прокричать что-то торжествующе-горькое.