— А вот защита от белого оружия! Ни нож, ни сабля не коснутся того, кто носит его на груди.

— И сколько же просит уважаемый Агабек за свои чудеса?

— Всего лишь, — Агабек улыбнулся так, будто отдавал даром, — тысяча рублей за один.

Захребетник восхищённо поцокал языком.

— Вай, какая работа! Какая чудесная работа.

Он взял один диск и поднёс к глазам, разглядывая с разных сторон.

«Видишь, Миша? — шепнул мне Захребетник. — Так и светится от нефритовых эманаций».

Он улыбнулся и нажал пальцами посильнее, ломая серебряный корпус пополам, как разламывают лепёшку. И на мою ладонь выкатился кубик мутно-зелёного нефрита.

— Ай! — Агабек подскочил. — Что вы сделали⁈ Тысяча рублей!.. Зачем!..

Захребетник поднял на него глаза и гаркнул:

— Бу!

Агабек отпрянул и часто заморгал. А Захребетник щёлкнул пальцами, и в тот же момент исчезли накладная борода, чалма, парчовый халат и подушка, изображавшая живот. А вместо них на Захребетнике появился идеально белый мундир.

Действие мундир возымел сокрушительное. Ювелир побелел, захрипел горлом и осел на пол.

— А-а-а… Ак-паша!

Он попытался отползти задом к двери, но не сумел сдвинуться ни на вершок. Захребетник ухватил его за бороду, притянул к себе и произнёс гулким, нечеловеческим голосом:

— Попался!

— Нет! Нет! — заскулил Агабек, мелко тряся щеками. — Я не виноват! Я маленький человек! Не надо меня на каторгу!

— На каторгу? — Захребетник захохотал так, что задребезжали пиалы на подносе. — Кто тебе сказал про каторгу, почтенный? За твои делишки ты отправишься на виселицу.

Агабек замотал головой.

— Умоляю! Пощадите! Я всё отдам! У меня есть деньги, много денег! Заберите всё, только не виселица!

— Мне нужно другое. — Захребетник наклонился к самому его лицу. — Откуда нефрит, падаль?

Он дёрнул ювелира за бороду, и Агабека прорвало. Всхлипывая, подвывая и делая жалостливое лицо, он выложил всё. Нефрит ему продавал некто Турсун — человек при деньгах, но не купец и не землевладелец, и чем живёт, никто в точности не знает. Откуда тот брал нефрит, Агабек не спрашивал. Встречались они раз в месяц, в чайхане Али-бобо у Сиябского моста, а живёт Турсун в старом городе, возле мечети Хазрет-Хызр, дом с синими воротами, второй от угла.

Пока ювелир откровенничал, Захребетник свободной рукой распотрошил шкафчик. Вывалил амулеты горкой на топчан и принялся ломать один за другим. А затем провёл над ними ладонью, «выпив» разом весь нефрит.

«Не люблю я его, потом изжога будет. — Захребетник скривился. — Но оставлять нельзя, лучше уж так».

— Пощадите, господин! — Агабек повалился на пол ничком и тихо подвывал. — Не губите! Не оставляйте детей сиротами!