— Ставлю блокиратор, — не отрываясь, пояснил Цаплин. — Если хозяин почует вторжение, он попытается схлопнуть карман и уйти через запасной якорь. Подозреваю, что таковой имеется, они всегда так делают. Но теперь ничего не получится: я заморозил вход в карман, и упырь точно не сбежит.

Закончив рисовать, он неспешно встал, отряхнул брюки и вытер пот со лба.

— Ну-с, где вы, Миша, чувствовали границу? В прихожей, верно? Идёмте, там вскрыть будет легче всего.

В прихожей Цаплин встал на то самое место, где обрывались следы девичьих туфель. Вытянул руки перед собой и замер, прикрыл глаза и начал чертить в воздухе Глаголы. Медленно, как старательный каллиграф, один за другим. Они повисали в воздухе бледными огненными росчерками, складываясь в непонятную мне вязь.

«Естественно, непонятную, — хмыкнул Захребетник. — Это же высшая магия, которую тебе нет смысла учить».

Я был с ним полностью согласен — становиться экспертом мне точно не хотелось. Всю жизнь сидеть в лаборатории? Нет уж, благодарю покорно. Мне нравится оперативная работа, а для неё хватает тех фокусов, что я уже освоил.

Воздух в прихожей загустел, последний Глагол встал на своё место, и вся конструкция на мгновение вспыхнула, будто прожигая невидимый барьер. И вместо пыльной прихожей перед нами заколыхалась тонкая плёнка перламутрового цвета. От которой тянуло холодом и сладковатым запахом гнили.

— Проход открыт! — выдохнул Цаплин. — Вперёд!

И мы вместе шагнули в пространственный карман упыря.

* * *

Стоило пересечь барьер — и особняк преобразился в одно мгновение. Пыль, паутина и запустение исчезли, и перед нами раскинулся настоящий дворец. Хрустальные магические светильники разбрызгивали по стенам радужные блики, под ногами лежали ковры, а мрамор и позолоченная лепнина пытались поразить королевской пышностью.

«Ты боковым зрением приглядись, — посоветовал Захребетник. — Всё это ненастоящее. Нечисть страсть как любит пускать пыль в глаза».

Я скосил взгляд, и картинка на краю зрения поплыла: сквозь мрамор проступали гнилые доски и слежавшийся мусор, а хрустальная люстра оборачивалась паутиной с высохшими мухами.

Навстречу нам вышел человек в ливрее дворецкого.

— Призрак? — шепнул Цаплин, поправляя «регента».

«Не призрак, — процедил Захребетник, и я почувствовал, как в нём поднимается глухая злоба. — Заточённая душа. Посадили беднягу на цепь, как собаку».

— Добрый вечер, господа, — шелестящим голосом приветствовал нас дворецкий и поклонился. — Князь ночи ждёт вас. Прошу следовать за мной.

«О как! — восхитился Захребетник. — Упырь уже себя князем назначил. Однако, нечисть обнаглела в край».