— Сложно сказать, никто подобных опытов не ставил. — Цаплин развёл руками. — Я же говорил — уникальное явление. Кстати, а это мысль! Сейчас, сейчас.

Он полез в карман и начал расставлять на полу странные детали из меди и хрусталя. Собрал из них чудной прибор, смесь армиллярной сферы, самовара и железного ёжика. Вставил в него кубик малахириума и щёлкнул крохотной рукояткой.

— Это регистратор, он запишет всё происходящее, а я после смогу внимательно изучить магические потоки. Если не возражаете, я попросил бы вас, Миша, его понести. А то боюсь уронить во время спешки и разбить.

— Без проблем, Игорь Владимирович.

Захребетник забрал прибор и сунул под мышку.

— Готовы? — спросил Цаплин, дождался кивка и полоснул циркулем поперёк центральной фигуры.

Врезанные в паркет линии вспыхнули багровым, по дому прокатился низкий гул, будто где-то в подвале ударили в исполинский колокол. Хрустальные светильники мигнули и стали гаснуть один за другим, роскошь поплыла, как акварельный рисунок под дождём. Сквозь мрамор пёрло гнильё, ковры расползались в труху прямо под ногами.

— Бежим!

Цаплин вскочил на ноги и кинулся к выходу из зала. А следом кинулся и Захребетник. Мы понеслись через анфиладу к прихожей под громогласный хруст дома. Пол под ногами ходил ходуном, с потолка сыпалась штукатурка, а по стенам расползались трещины.

— Быстрее, Игорь Владимирович!

Цаплин выдохся на полпути к прихожей. Он хрипел, глотая ртом воздух, и бежал всё медленнее. Захребетник, не церемонясь, схватил эксперта под локоть и последние сажени тянул его за собой, как прицеп.

Мы нырнули в плёнку, словно в холодный студень, вывалились в настоящую прихожую особняка и, не останавливаясь, побежали к дверям. А позади грохотали падающие перекрытия — дом Калюжных, полвека простоявший на тёмном колдовстве, умирал вслед за своим хозяином.

— Н-на!

Дверь чёрного хода Захребетник выбил ударом сырой магии. Мы сбежали по ступенькам крыльца и остановились только у броневика. Цаплин со стоном рухнул на капот машины, а Захребетник обернулся и с улыбкой посмотрел на особняк.

Дом Калюжных складывался внутрь себя. Вот провалилась крыша, подняв тучу пыли. Затем осел второй этаж. Оставшиеся стены накренились и с протяжным каменным стоном рухнули все разом. Над пустырём прокатился грохот, отразившись эхом в переулках и заставив истошно залаять всех окрестных собак. А на месте особняка осталась только груда битого кирпича, над которой в лунном свете лениво оседала пыль.

Довольный Захребетник вернул мне управление, и я тут же спросил:

— Игорь Владимирович, вы в порядке? Может, доктора?