Машина остановилась у моего подъезда.
Артур заглушил мотор.
Его пальцы ещё держали руль. Костяшки побелели — коротко, на пару секунд, как у человека, который сейчас думает не про дорогу. Потом он разжал руки и положил их на колени.
Я не двинулась.
Сидела с руками на коленях и смотрела перед собой. Пальто было расстёгнуто, волосы липли к шее, в горле стоял тот самый ком, который весь день удавалось удерживать дисциплиной, злостью и короткими фразами.
Теперь держать было нечем.
Через неделю меня сократят. Через месяц закончатся деньги. Через полгода я, возможно, вернусь в его дом. Сяду напротив, выслушаю очередное «доченька, я же говорил» и подпишу всё, что он положит передо мной.
От этой картинки стало трудно дышать.
Слёзы пошли тихо, почти незаметно.
Артур молчал. Так долго, что я почти забыла о нём. Он сидел за рулём, смотрел вперёд и не делал самого раздражающего из возможного: не утешал.
Если бы он сказал «всё будет хорошо», я бы ударила его. Если бы спросил «что ты будешь делать», я бы закричала. Если бы попытался объяснить отца, я бы вышла из машины прямо под дождь.
Он не сказал ничего.
И тогда его рука легла на мою.
Не сжала. Не накрыла властно. Просто легла сверху: тёплая, тяжёлая ровно настолько, чтобы я почувствовала её и могла в любой момент отдёрнуть пальцы.
Я замерла.
Вчера, неделю назад, месяц назад я бы отдёрнула руку сразу. Сказала бы что-нибудь злое. Про цербера, про хозяина, про то, что он перепутал служебные обязанности с правом трогать меня.
Сейчас я ничего не сказала.
Всё, что я думала о нём, никуда не делось. Он работал на отца. Он сделал так, что Влад меня бросил. Он привез меня в тот кабинет, стоял рядом, пока мою жизнь перекраивали под чужой план. Я имела полное право ненавидеть его, не доверять ему, не принимать от него ни помощи, ни жалости.
Но его рука была на моей.
И самое страшное было не в том, что он меня коснулся.
Самое страшное было в том, что я не хотела, чтобы он убирал руку.
Слёзы пошли сильнее. Уже не тихими дорожками, а короткими, рваными вдохами, от которых становилось стыдно даже перед лобовым стеклом.
Артур повернулся ко мне. Я почувствовала это раньше, чем увидела.
Его рука медленно поднялась, замерла на полпути и легла на спинку сиденья за моим плечом.
Не касаясь меня. Но и расстояния, между нами, больше не осталось.
Он молчал. Я тоже. Дождь бил по крыше машины так громко, будто хотел заглушить всё, что происходило внутри.
Я подняла глаза. Он смотрел так, словно боролся не со мной.
С собой. Всего секунду. Потом что-то в нём оборвалось.
Он резко притянул меня к себе. Губы накрыли мои прежде, чем я успела вдохнуть.