Генрих, который не переставал отправлять свои заметки всем ключевым немецким конструкторам, включая доктора Адерса и Фердинанда Порше, был уверен, что в этом есть и его заслуга. Возможно, даже основополагающая. Он достаточно разумно раз за разом излагал свои измышления на тему применения тяжелых танков на полях войны, доказывая, что лучше сосредоточиться на улучшениях средних танках. А «Пантеру» он считал лучшим танком во всем мире. Вторая же «Пантера» должна была превзойти первую по многим категориям.

Одними инженерными мыслями Генрих не ограничился, посылая в генштабы всех фронтов свои заметки и воспоминания, где подробно описывал, как именно произойдет то или иное сражение, чем закончится, и чем могло бы закончиться, если бы действовали чуть иначе.

Разумеется, он не был уверен, что эти мысли хоть кто-то принимал всерьез. Скорее всего, письма были сочтены бредом сумасшедшего, вот только выйти на отправителя тайные службы никак не могли, иначе сидел бы Генрих либо в сумасшедшем доме, либо в застенках Абвера в ведомстве адмирала Канариса, а то и в самом Гестапо, которым с сентября 1939 года бессменно руководил Генрих Мюллер.

Такое развитие событий Метерлинка не устраивало, он желал свободы действий, и здесь, на передовой фронта, он ее имел. Конечно, в ограниченных пределах, но все же лучше, чем стать подопытной крысой в одной из служб. С другой стороны, прими руководство Германии его всерьез, и Генрих взлетел бы в иерархии вверх, как стрела, выпущенная из лука… но при этом каждое ведомство постаралось бы заполучить его в свое личное пользование, и в итоге, его было бы проще уничтожить, чем делить на части.

Не будучи дураком, фон Метерлинк это понимал, поэтому всеми силами старался сохранить собственное инкогнито, но чувствовал, что рано или поздно его все же разоблачат, и тогда для него начнется иная жизнь. Пока же этого не произошло, он со всем прилежанием зачищал подвластные ему территории от ненавистных Советов и им сочувствующих. Если бы Метерлинк мог выбирать, то отдал бы предпочтение «Ваффен-СС» и лично присягнул бы Гимлеру, которого безмерно уважал.

В один прекрасный день Генриху невероятно повезло. Он получил, наконец, то, к чему так долго стремился.

Впрочем, все началось банально. На базу доставили брошенный русский танк — обычную «тридцать четвертую» модель. Подобных Метерлинк за месяцы, проведенные на фронте, повидал достаточно. Отличало ее лишь то, что машина была задраена изнутри. Очевидно, что кто-то из советских танкистов остался там навсегда, успев закрыться перед смертью.