Поэтому, когда Лаврентий Павлович Берия шел по Кремлю к кабинету Верховного Главнокомандующего, даже в его голове нет-нет, а мелькало сомнение. Вдруг сегодня именно тот день, когда Иосиф решит избавиться от своего давнего компаньона и соратника. Предсказать и спрогнозировать мысли товарища Сталина было решительно невозможно, и даже министр Внутренних дел СССР не мог этого сделать, хотя знакомы они были без малого двадцать лет. Первая их встреча случилась еще в далеком январе 1924 года, когда Берия, на тот момент начальник секретно-оперативной части и заместитель председателя ЧК при Совете Народных Комиссаров Грузинской ССР, делал доклад лично Сталину о состоянии Троцкого, находившегося в подведомственном Берии Сухуми на лечении. Так совпало, но именно в те дни умер Ленин, и Троцкий в качестве Председателя Реввоенсовета должен был лично выступать на похоронах с речью… но он находился далеко, и на похороны вождя Революции не попал… отосланный на лечение. И кто знает, как пошла бы история, окажись он все же на тех похоронах.

Лаврентий Павлович отмахивался от подобных мыслей, как от чумы, все двадцать лет, но время от времени они все же посещали его. Ведь так называемое «политическое завещание Ленина» так до сих пор и не нашли, оно исчезло в первые же сутки после его кончины…

Кабинет Иосифа Виссарионовича находился на втором этаже и, несмотря на внушительные размеры — сто пятьдесят квадратных метров, — был обставлен крайне лаконично. Обшитые деревянными панелями из карельской березы стены, высокие дубовые двери, массивные стол, на котором никогда не было ничего лишнего, лишь то, что требуется для работы: стопка бумаги, чернильница, перьевая ручка, несколько телефонов. Для естественных потребностей организма обязательный стакан с чаем и графин с водой, рядом с которым стояла массивная пепельница. В углу до сих пор стояла печь, которую прежде топили дровами, но в конце тридцатых в Кремле появилось центрально отопление, и нужда в печном отоплении отпала.

Берию ждали и пропустили сразу, и даже бессменный секретарь вождя — Поскребышев, лишь коротко кивнул, не задавая никаких вопросов.

Сталин сидел за своим столом в дальнем конце кабинета и, по своему обыкновению, работал. В пепельнице дымилась «Герцеговина Флор» — любимая марка папирос. Часто Сталин набивал этим табаком трубку, курить которую ему нравилось больше.

Берия терпеливо топтался у входа, не решаясь сообщить о себе. В глубине души он был абсолютно уверен, что вождь его давно заметил, и попросту не подает вида, играется, забавляется по собственному обыкновению. Но Лаврентий Павлович знал, что скоро эта забава ему наскучит. И правда, не прошло и пары минут, как Сталин поднял на него глаза и негромко произнес со своим характерным грузинским акцентом: