— У нас в корпусе ни канализации, ни электричества, ни даже водопровода, — пожаловался Гоша. — Обещали все сделать, но не успели. Санитарки таскают воду ведрами. Ходячие им помогают. А как иначе, без помощи то! Вместе хоть с чем справимся! Правильно говорю?

— Правильно! Вместе победим! — довольно вяло откликнулся я и тут же себя укорил за такой тон. Ведь комсомолец должен показывать пример, вести за собой… но все, что мне хотелось — это лечь и лежать бесконечно… пришлось три раза глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы избавиться от наваждения.

Особо прогуляться у нас не получилось. Побродили вокруг корпуса, а тут как раз время обеда наступило, и мы с Гошей двинули в пищеблок — все лучше, чем кушать в палате.

Обшитое свежей доской здание встретило нас приветливо распахнутыми дверями. Обеденный зал был человек на сорок, но половина мест пустовала. Стены и потолки помещения были художественно фанерованы. Половина корпуса было отведено под столовую для красноармейцев, а вторая — под офицерскую столовую и клуб.

Я довольствовался солдатской частью зала. Мы заняли места за одним из столов, и Гоша, как более подвижный из нас двоих, сходил на раздачу и принес два обеда.

Покормили сытно: первое, второе и сладкий чай. На первое — супчик из потрошков, на второе каша с котлетой. И хлеб был, по сто грамм на человека.

Наелся так, что пришлось бы расстегнуть ремень, если бы он был. Пузо округлилось, как у щенка, дышать стало тяжело. Я стал впадать в дрему — сказывалась общая слабость организма после ранения. А отсутствие болевых ощущений только добавляло неги.

Гоша заметил, что я стремительно начал уходить в себя, и помог добраться до палаты, где я мгновенно уснул, а когда очнулся, за окном уже была темная ночь.

Хорошо меня вырубило! Без сновидений. Такое ощущение, что я даже не ворочался все это время. Зато проснувшись, почувствовал прилив энергии. И опять подивился отсутствию боли в лопатке. Ведь была пуля! И даже если ее вытащили всего дней десять назад, то я должен лежать и долечиваться еще долгое время. Однако ничего такого. Решено, завтра буду проситься обратно в корпус!

Если боец выздоровел, ему место на передовой!

Захотелось по малой нужде. Подумал было про утку под кроватью, но решил выйти на улицу, добраться до деревянных сортиров и там уже облегчиться. Опять же ночной воздух обладает целительными свойствами, это всякий знает!

Гоша спал на своей койке, будить его я не стал. Он тревожно метался по постели во сне, глухо стоная время от времени. Сейчас, когда ему не приходилось притворяться, я видел, что его постоянно терзает боль от ожогов. В дневное время он стоически ее переносил, не подавая вида, но ночью во сне страдал. Если бы я мог как-то поделиться с ним своим необычным умением не чувствовать боль, я бы это сделал. Но как? Я подошел к койке Березкина и приложил правую ладонь тыльной стороной к его разгоряченному лбу. Ладонь была холодной, словно в моем теле температура была ниже принятой нормы в 36,6.