Сильно пахло гарью, хотелось кашлять. Я прикрыл рот ладонью, но помогало слабо.

В поле за деревней, недалеко от дороги лежала огромная, почти полностью обглоданная коровья туша. Вокруг с карканьем кружило воронье. Время от времени птицы садились на тушу и продолжали пировать.

Капитан сплюнул за борт и, чтобы сменить тему, рассказал:

— Поймали в плен четырех немцев, стали допрашивать. А они, как узнали, что их взяли мы — уральцы, чуть от страха не обосрались. «Не убивайте нас! — лопочут. — Пощадите!» И стали мы, братцы, выяснять, чем же успели так запугать немчуру. Вроде на фронт только прибыли, а уж страх навели. Что оказалось: их пропагандисты обозвали нас «Дивизией черных ножей!» Мол, мы дикие люди, всем пленным этими ножами сразу головы режем, никого не щадим. А поэтому, где встретишь «черного ножа», убивай его безо всякой пощады, или он убьет тебя!

— А зачем им врать? — не понял кривоватый на лицо боец, вдобавок с заячьей губой.

— Ну как же, — пояснил капитан, — они стремятся переложить свои варварские качества на нас, тем самым сделав из нас нелюдей. А с нелюдью как поступают? Безжалостно уничтожают, потому что с нелюдью договориться ни о чем невозможно. Нелюдь — это зверье, это отбросы. И их главари пытаются внушить простым солдатам, что нас нужно истребить, всех до последнего. Ничего, они еще ответят перед судом и за эти преступления, и за клевету тоже! Попомните мои слова!..

Я невольно потрогал рукоять своего «черного ножа», который перед отъездом из госпиталя выкопал из-под дерева и спрятал в вещмешок. Не оставлять же! Жаль, что он обагрился кровью честного советского человека, врача… но главное — преступник не ушел от ответа.

— Как только Брянск возьмем, нам будут открыты все пути на запад! Так что повоюем еще!

— Повоюем! — обрадовались бойцы.

Воевать придется еще долго и тяжело, я это прекрасно сознавал, и все равно бесился в душе от того факта, что Орел взяли без меня. Да, мы угнали «Королевского тигра», чем принесли явную пользу нашим конструкторам, и все же эта нелепая рана слишком уж надолго выбила меня из строя. Впрочем, если бы не ускоренная регенерация моего организма, все могло бы еще больше затянуться.

Настя, как только услышала, что я прошел комиссию и возвращаюсь на передовую, ушам своим не поверила. Заставила меня снять рубаху, развязала бинты и, лишь увидев розовый шрам, как-то нелепо пожала плечами.

— Здоров, и правда, здоров, но ведь всего неделю назад я сама делала перевязку… так быстро подобные раны не заживают!

— Да на мне все, как на собаке! — отмахнулся я. — Тяжелое детство, деревянные игрушки, прибитые к полу…