Александр тут же помрачнел. Видно было, что тема эта ему крайне неприятна.

— Вот кончится война, — хмуро ответил он, — и будут новые книги. Не до них пока…

— А мне вот кажется, что как раз сейчас людям нужны хорошие книги, — возразил я. — Каюсь, случайно услышал ваш разговор. Ваш товарищ совершенно прав, музыка — это жизнь и надежда! Но и книги — это великая сила. Правильное слово дает идею, а за идею люди идут на смерть. Слышали ли вы историю о молодых подпольщиках, членов «Молодой гвардии», убитых фашистами? Я понимаю, что подобных примеров нынче масса, но тут случай особый. Их изувеченные тела нашли в феврале в шурфе краснодонской шахты…

И я начал было рассказывать эту историю, как помнил. В свое время она произвела на меня столь сильное впечатление, что я впервые в жизни понял значение слова «ненависть». Мне настолько нестерпимо жалко было молодогвардейцев, больно за их столь короткие и так страшно оборванные жизни, что я от всей души возненавидел тех, кто сотворил с ними подобное зверство.

Фадеев прервал меня:

— О таких вещах нельзя говорить впопыхах. Молодой человек…

— Дмитрий, — представился я.

— Так вот, Дмитрий, если у вас есть хотя бы час свободного времени, то я бы выслушал все подробности, вам известные. Предлагаю пройти внутрь этого прекрасного здания и спокойно поговорить.

— Но комендантский час… — спохватился было я.

— Я выпишу вам справку, — пожал плечами Александр, — в крайнем случае, переночуете здесь. Вас покормят, обещаю!

— Соглашайтесь, — вступил в разговор высокий, — вдобавок вы еще и на наш вечерний концерт попадете. Когда еще услышите, как сам Софроницкий на пианино играть будет!

— Ну что же, товарищи, — мне оставалось лишь развести руками, — я совершенно не против закончить этот вечер в столь неожиданной, но приятной компании.

Мы прошли в «Асторию» и никто не преградил мне дорогу. На этом выходе вообще не имелось охраны. Вполне вероятно, что Фадеев и его собеседник, имени которого я так и не выяснил, вышли покурить через обычно запертые двери. Что же, тем проще…

Первый, кто нам встретился в полутемном коридоре, был сурового вида мужчина с совершенно седой пышной бородой и столь же массивными усами. Заметив нас, мужчина по-старомодному поклонился и произнес:

— Кажется, уже началось. Надо бы поторопиться, негоже подобное пропускать!

— Да, знаете ли, Иосиф Абгарович, заболтались вот, — смущенно, как нашкодивший подросток, ответил Фадеев. Было совершенно понятно, что авторитет бородатого для него непререкаем.

— Сам Орбели, — шепнул мне молодой на ухо.