Мы выбрались из воды чуть ниже по течению. Новый костюм и пальто были напрочь испорчены, Флеминг и О’Хара имели не менее жалкий вид, но сейчас никого это не смущало.

Вокруг раздавались стоны и плач. Горожане, пережившие бомбардировку, пытались отыскать своих родных и друзей, и зачастую находили лишь скорченные от удушья и жара трупы. На эту часть города атака пришлась лишь краем, поэтому я даже представлять себе не хотел, что случилось с теми кварталами, по которым пришел основной удар.

Вокруг творился хаос — но тут хотя бы имелись тела, в других же районах от людей оставался лишь отпечатки в быстро остывающем асфальте, или контурные пятна на стене. Повезло, что мы все же не попытались спрятаться в метро или бомбоубежище — там должны были задохнуться тысячами.

Невозможно понять тому, что это не пережил, как мучительна бывает смерть от удушья. На самом деле время жизни любого человека составляет максимум пару минут. А потом он делает вдох и запускает цикл собственной жизни заново… конечно, при условии достаточного количества кислорода в воздухе. И если этого вдоха не произойдет, то организм погибает. Человек — очень слабая субстанция, существующая в крайне скромном диапазоне температур, зависящая от неимоверного числа внешних факторов. Но дыхание — это первичный, главный, основополагающий инструмент жизни. Дыхание — и есть жизнь!

Мы шли по разрушенному Лондону. Флеминг — скорбной статуей, О’Хара — негодующим демоном грядущего возмездия, и я — случайным свидетелем трагедии. Все трое радовались тому, что остались живы, и горевали о погибших.

Звучали пожарные сирены, люди спешили на помощь тем, кто в ней нуждался. Но на каждого пострадавшего рук не хватало.

Где-то рядом застонала женщина, негромко, безнадежно. Я бросил взгляд на своих спутников, они то ли не услышали, то ли не отреагировали, продолжая идти вперед. Стон раздался во второй раз со стороны полуразрушенных двухэтажных домиков.

— Тут выжившие! — крикнул я и бросился к завалам, пытаясь сообразить, где именно раздавались тихие стоны.

Кирпичи, дерево, арматура — все в сторону. Тонкие кожаные перчатки моментально порвались в клочья, но я не обратил на это ни малейшего внимания. Определить точный источник звука никак не получалось.

Флеминг и О’Хара поначалу глянули на меня с легким недоумением — мол, не наше это дело, но потом присоединились к работе, и теперь с остервенением помогали разбирать завалы, не щадя своих сил.

Не хватало техники и рабочих рук, и все же, нам повезло, и через полчаса мы вытащили жертву — совсем еще юную девушку, у которой были перебиты балкой обе ноги. Но зато когда мы оттащили балку в сторону и развернули девицу — носастую, некрасивую, — то увидели, что она прикрыла своим телом ребенка — совсем еще младенца, и этим спасла его от смерти.