Я шел по улице, стараясь не двигаться быстрее остальных, чтобы не привлекать излишнего внимания к своей персоне. И все же некоторые прохожие смотрели на меня слишком внимательно. Думаю, потому что одет я был не по сезону. Мне бы куртку раздобыть или пальтишко, да шапку. А то выгляжу, как бродяга с большой дороги: небритый, в гимнастерке не по росту, да в чересчур широких галифе… разве что сапоги подошли.
Свернув в очередной раз случайным образом, я вышел на улицу Декабристов. Справа потянулись давно не крашеные фасады домов с заколоченными окнами первых этажей. И тут, и там я видел последствия обстрелов и упавших бомб. Отсутствующие пролеты, мертвые глаза пустых окон, пробитые крыши, искореженные куски арматуры и груды строительного мусора. Жуткое зрелище, совсем к другому городу я привык.
Я видел подобное совсем недавно в Лондоне, картина была схожая. Смерть и разрушения.
На некоторых уцелевших стенах висели разнообразные плакаты: некоторые свежие, другие — совсем старые, рваные, с выцветшими буквами. Они колыхались на ветру, но все же, приглядевшись, можно было разобрать рисунки и надписи.
«Враг у ворот Ленинграда. Не жалея сил и жизни отстаивай родной город от проклятых гитлеровских разбойников».
Надо же, назвать убийц и фашистов простыми разбойниками. Все же в советских людях было слишком много доброты и веры в людей. Может быть, поэтому и победили…
«Беспощадно будем бороться с трусами и дезертирами» , — это понятно, на проходной Танкограда висел похожий плакат, прямо рядом с плакатом о «расхитителях социалистической собственности».
Хм, а это что? Рисунок изображал непонятного вида мохнатое чудовище: то ли волк, то ли пес, то ли медведь. В руках он держал пистолет — нет, даже пистолетик — маленький и нелепый. На предплечье — повязка со свастикой. На башке — фуражка. А против него сплотились десятки штыков, готовых вмиг покончить с этим порождением больного воображения художника. Подпись лаконично гласила:«Смерть фашизму».
Кстати, я заметил одну деталь — ни на одном плакате не было восклицательных знаков. То есть авторы ни к чему не призывали, они как бы констатировали факты. Правильный подход.
Бесцельно бродящих людей на улицах я почти не видел, все передвигались крайне целенаправленно. Лица у прохожих показались мне чересчур усталыми, изможденными, опустошенными — не удивительно, блокада шла уже третий год. Мужчины почти не встречалось, разве что военные или калеки. В основном же женщины, старики и дети.
Я дошел до поворота. Группа из двадцати-тридцати девушек возводила оборонительные сооружения — нечто вроде баррикады, только из земли, камней, бетонных блоков и деревянных балок. Одни подвозили материал на ручных тачках, другие тут же разгружали, иногда прямо руками, иногда лопатами, потом камни передавали по очереди на самый верх и там аккуратно, по-женски укладывали. Одеты все были примерно одинаково: сильно изношенные стеганые куртки или многократно латаные пальто, длинные до щиколоток юбки из плотной ткани, на руках варежки, на ногах грубые чулки и стоптанные башмаки, на головах непременные платки.