Я был совсем рядом. Вот только пространство вокруг моментально изменилось. Воздух сгустился, стал тяжелее, и мой рывок закончился раньше, чем я думал.

«Неужели не рассчитал?» — пронеслась шальная мысль в голове.

Вот только всё вокруг резко изменилось. Оглушительный шум лагеря погас, как будто кто-то опустил стеклянный колпак. Я оказался в пузыре неестественной, гнетущей тишины, нарушаемой лишь моим собственным прерывистым дыханием.

Шпага, которую Стрешнев только собирался вынуть, была уже в его руке. Она даже не сверкнула и не звякнула, просто была направлена иглой прямо мне в сердце. Стрешнев даже не принял боевую стойку, просто стоял, держа клинок с непринуждённой грацией, с которой обычно держат трость. А вокруг разливалась фиолетовая аура.

Расчёт, все планы, диверсия, бесшумное убийство… всё это рассыпалось в прах перед простой реальностью. Стрешнев владел одной из самых неприятных аур и владел ей мастерски.

Я не остановился. Инстинкт, закалённый в сотнях боёв прошлой жизни, кричал об опасности, и я знал единственный способ бороться с ней — атаковать. Я сделал выпад, отточенный в боях и тренировках. Мой меч метнулся вперёд, сталь зазвенела. Я успел заметить короткий сдвиг в ауре, и моя рука тут же онемела до локтя, а клинок чуть не вывалился из пальцев. Я отскочил назад, инстинктивно стараясь избежать новой атаки. Но её не последовало. Стрешнев не стал преследовать меня. Он так и стоял на месте, его шпага опустилась вниз и теперь смотрела на камень у его ног.

— Скучно, — произнёс он, и в одном слове прозвучало всепоглощающее разочарование. Его голос прозвучал внутри фиолетового купола ясно и гулко. — Я ждал большего.

Стрешнев знал. Он прочитал атаку как открытую книгу. Я медленно выпрямился, давая онемевшей руке вернуться в чувства. Глазами искал хоть какую-то возможность, сохраняя спокойствие и рассудительность.

Внизу лежали два неподвижных тела. Вдали, за дрожащей маревом стеной купола, бушевал пожар, но его свет и звуки доносились сюда приглушённо, как из другого мира. Ярослава с Соловьёвым были где-то в темноте, но вломиться в этот барьер… Нет, даже если бы они смогли, то погибли бы.

— Ты хотел взять меня живым, — констатировал Стрешнев. Его холодные глаза скользнули по ножнам на моём поясе. — Впрочем, неважно. Не ты первый, не ты последний.

Он сделал шаг вперёд. Всего один, но давление навалилось на плечи и грудь, пытаясь вдавить меня в землю. Его аура служила продолжением его воли.

Если брать по орденской классификации, то Стрешнев скорее всего Медведь, не меньше. На какой стороне ранга он находился, сказать было сложно, но разница в силе была очевидной. Более того, он владел одной из самых паршивых и неприятных аур — фиолетовой, с возможностью контроля пространства вокруг себя. Биться с ним один на один было сумасшествием. Но отступать я намерен не был.